Но Дина брезгливо дёрнулась от его руки, словно от прокажённого.
Дальнейшее помнилось лишь урывками, как фильм, дешёвая драма, на ускоренной перемотке. Вот она кричала на них, швыряла в отца всем, что под руку подвернётся, вот Алиса захлёбывалась рыданьями и просила прощения, вот отец норовил её удержать, на ходу застёгивая ремень и пуговицы на рубашке… Кошмарный, омерзительный день!
Позже отец пытался её умаслить. Просил, чтобы она никому ничего не рассказывала. Как будто она стала бы кому-то такой срам рассказывать!
Но отец решил перестраховаться — подарил ей квартиру, ещё что-то по мелочи.
Вообще завалил подарками. Ну и уверял, что Алиса сама к нему приставала.
— Ну что я могу поделать, если эти дурочки так и липнут ко мне? — сокрушался он, когда спустя пару дней после той мерзкой сцены всё-таки вытянул Дину в ресторан на доверительную беседу. — Я и Алисе сначала говорил, что не могу, нельзя, что она мне как дочь. Но она всё равно… ""Александр Романович, вы лучший мужчина…"". А я же не железный. Ещё и выпил немного…
Отец и правда был хорош собой, спортивный, ухоженный, привлекательный, и на свои сорок пять даже не выглядел.
Но главное его достоинство для юных красоток, как утверждала мать, — это собственное модельное агентство. Вот они и вешались на него пачками.
Алиса же по-другому рассказывала. Не валила на него всю вину за случившееся, но, рыдая, признавалась, что не могла устоять перед ним, потому что он всегда ей нравился.
То, что подругу всегда интересовали мужчины постарше, Дина тоже знала.
Она и повзрослела быстрее всех в классе, и оформилась рано, а в последний год буквально источала женскую сексуальность, тогда как остальные были ещё совсем девчонками.
Одно время Алиса грезила о Валике, их кураторе. Даже писала ему любовное послание. Но куратор провёл с ней вразумляющую беседу, после которой Алиса ходила как в воду опущенная, даже уйти из пансиона хотела. Потом переключилась на кого-то, но что этот кто-то будет её отец, Дина даже в дурном сне помыслить не могла.
Тогда она им обоим поверила — обещали же, что всё прекратят, клялись.
Как не поверить? Хотя с Алисой всё равно не могла общаться, даже видеть её не могла. С зимних каникул они и словом не перемолвились до того злополучного апрельского вечера, когда Алиса зазвала её на чердак и, пряча глаза, сообщила:
— Я должна тебе кое в чём признаться. Я знаю, что обещала тебе не видеться больше никогда с твоим отцом. Но мы с ним потом ещё несколько раз встречались в городе. В выходные.
