А я ничего не могу для них сделать!
Или могу?
Адреналин зашкаливает, я легко перепрыгиваю через заграждение, оставив за спиной возмущенные охи девчонок. На меня удивленно таращатся, кто-то свистит. Я же вижу только наших пацанов, стоящих в паре метров от Шумского.
— Вы охренели совсем?! — Я кричу, хотя от холодного воздуха перехватывает горло. — Ребят, вы чего? — обращаюсь к нашим. — Вы так и будете им подчиняться?! Вы что, их рабы, что ли?!
Оглядываю всю эту элитную свору. На меня смотрят: кто-то любопытством, словно на зверушку, кто-то с полнейшим равнодушием, как Инга и Янка Савицкая; кто-то презрительно поджимает губы.
Но главный тут, конечно, — Шумский. И он выжидающе пялится на меня.
Отворачиваюсь от него и говорю Андрею:
— Шмелев! Ну давай! Скажи им! Вы что, реально решили тут все раздеться?
Он не отвечает, отводит взгляд. Остальные тоже взгляды потупили. Поверить не могу!
— Так никто же никого не держит, Шанина! — издевательски бодро выкрикивает Стэн. — Здесь все пришли по своей воле.
Так, пацаны?"
"Те едва заметно кивают и… начинают расстегивать штаны. Мне безумно стыдно, хочу провалиться сквозь землю и развидеть этот кошмар. Ветер бьет по лицу, отчего глаза слезятся.
— Мира, иди уже, — тихо и неприязненно произносит Чернышев. — Спасибо, удружила.
— Да пошли вы все! — взрываюсь я. — Моральные уроды и трусы!
— О-о-о… — Дружный возглас быстро скатывается на громкий смех. Но я его всеми силами игнорирую. Не знаю как, но я выберусь отсюда!
— Сколько драмы, — насмешливо вздыхает Вэл.
Он сидит за столом с Шумским и демонстративно аплодирует мне. — Стэн, может, пусть валит отсюда, раз мы ей так не нравимся?
— Да легко! — лыбится Стэн. — Пошла вон! Если хочешь, конечно, чтобы пацаны без трусов прыгали.
— Чего?! Что ты несешь?!
— Не хочешь? — с издевкой спрашивает Шумский. — Тогда вали обратно в загон, сука, и рот свой закрой, пока тебе его не заткнули.
Истомин отпускает непристойную шутку, чем бы он заткнул мне рот прямо сейчас. В ушах шумит, от бессилия на глазах у меня появляются слезы.
Понимаю, что проиграла.
— Да вали уже отсюда! — шипит на меня Чернышев.
Смотрю на его голые ноги, боюсь поднять взгляд.
Перед глазами все плывет, под улюлюканье и свист возвращаюсь в загон.
— Ну что, выебнулась, коза? — Ларченко злобно толкает меня плечом. — Если с ними и с нами что-то случится, тебе не жить, поняла?
Внутри меня будто что-то ломается. И виной тому не страх перед Катькой, а собственная беспомощность.
