А, Мирослава?
— Подонок!
С ненавистью смотрю в наглую слащавую морду Истомина. И он мне казался симпатичным?! Гера ухмыляется, потом сплевывает прямо под ноги и резко толкает меня в грудь. Теряю равновесие и падаю на землю. От собственной беспомощности на глазах выступают злые слезы.
— Ты ответишь за это! Клянусь, вы все ответите!
Они смеются, курят и взирают сверху вниз, как я пытаюсь подняться. Это нелегко, когда руки связаны.
Янка стоит подальше от них, разглядывает себя в зеркальце, подводит губы блеском.
Оборачивается ко мне и брезгливо морщится. Она совсем другая здесь — жесткая, надменная и циничная.
— Может, хватит уже юродствовать! Поднимайте ее и пошли уже. Стэн в чате спрашивает, где мы."
"Янка очень красивая. И… вся в белом. Белая короткая куртка, белый свитер, белые джинсы. Даже на ногах у нее белоснежные сапожки. А я… вся в грязи. Джинсы просто убитые, не представляю, как их буду отстирывать. Здесь еще не асфальт, меня толкнули на влажный гравий.
Господи, Мира, ты серьезно сейчас способна думать о грязной одежде?!
Я оглядываюсь и только сейчас соображаю, что все трое одеты в белые куртки или толстовки, джинсы с кроссовками. И Селиванов, и Гера, и Краснов! Это что, дресс-код такой?
— Двигай копытами! — ржет Вэл и подталкивает меня, едва я с трудом поднимаюсь на ноги.
— Руки ей развяжи, Петюнь! Не хватало еще, чтобы кто-то увидел! — приказывает Янка. Она торопится к большому дому, откуда слышится последний хит Asti.
— Вписка скоро начнется.
— Никуда я не пойду! Хотите — силой тащите!
Голос мой осип, я его с трудом узнаю. Внутри все дрожит, мне очень страшно, но я никогда им в этом не признаюсь!
— Неужели? — вкрадчиво интересуется Вэл. — Насилие — не наш метод, ты же знаешь! Побежишь вперед, еще Янку обгонишь на повороте. Ну или пошли ко мне. Я тут рядом живу, а вот тот дом — это Герыча… Развлечемся.
Селиванов похабно облизывает губы и громко ржет, когда я стыдливо отвожу глаза.
— Ну? — Янка оборачивается на полдороге и нетерпеливо постукивает каблучком. — Я обещала Стэну, что притащу сюда Мирку.
Видя, что я не двигаюсь, Савицкая бежит ко мне, ловко распутывает узел и тянет вперед. Судорожно потираю руки, они ноют, на запястьях — розовые полосы от веревки.
— Все самой приходится делать. Пошли, говорят тебе, ничего с тобой не случится, дурочка. Ну потерпишь пару часов, все через это проходили.
