Что… подонок!
Баев смеется мне в губы, никогда не видела в его глазах столько тьмы. И… возбуждения?
— Я обещал, что тебя никто не тронет в академии. Про себя ничего не говорил. И что? Пожалуешься Тарасу?
Он рассматривает мою грудь под тонкой тканью топа. А потом медленно проводит большим пальцем по соску. Тело пронзает электрический разряд. Я выгибаюсь вперед, не понимая реакции своего тела.
Баев довольно усмехается, и это приводит меня в чувство.
— Урод! — выплевываю я. — Убери от меня свои руки!
— А что ты будешь делать через год, когда я уеду и Стэн станет главным? — Баев касается моего разгоряченного лба своим, и по моему телу пробегает легкая дрожь.
— Что ты будешь делать, когда Шумский тебя по кругу пустит, а? Он это сделает, я его знаю. А Кочет будет стоять рядом и держать тебя за руку, пока тебя трахают.
От его ужасных слов у меня перехватывает дыхание. Внутри все разрывается от стыда и унижения.
— Да я лучше умру…
— Не торопись. — Баев не сводит взгляда с моих губ. — Есть более приятное занятие.
Ты же хочешь меня, Мира.
У него сбитое дыхание, я слышу, как гулко бьется его сердце. Или это мое?
Между нашими губами миллиметры, его дыхание подавляет мое. Я тот самый кролик перед удавом, мне надо сопротивляться, хотя бы отвернуться, но я в оцепенении жду того, что сейчас неминуемо произойдет.
Но не происходит. Баев резко отходит от меня, и мои руки безвольно падают.
— На этом урок окончен. Можешь идти спать, Мира, — ровным тоном произносит Баев. В его глазах нет больше тьмы, нет того, что я посчитала возбуждением.
Он стоит рядом и… словно не было этой дикой энергетики, которая подминала меня.
Облегченно выдыхаю: я свободна! Это… это что было? Обман? Он и не собирался ничего такого со мной делать? Он… в душу тонкой струйкой просачивается… разочарование? Господи, Мира! Ты вообще рехнулась? Обижена, что он просто играл с тобой? Что ты для него по-прежнему пустое место?!
Взгляд невольно скользит по торсу Баева, опускается ниже. Артем громко смеется и демонстративно вытаскивает из кармана брелок от «Ягуара».
— Ты себе льстишь, Мира, — мягко и как будто с сочувствием тянет он.
Ненавижу, господи, как же я его ненавижу!
Поэтому, когда Баев подходит ближе и пытается одернуть мою задравшуюся юбку, я изо всей силы бью его по руке.
— Не трогай меня! Урод!
— У тебя вообще инстинкт самосохранения есть, Шанина? — устало произносит Темный. — Тебе мало было?
Лихорадочно привожу себя в порядок. Мне стыдно, больно, я унижена и сама себя ненавижу.
