Кости выглядели странно: все они словно были залиты черным дымчатым стеклом. Стеклом, которое оплыло на землю и потекло холодными потоками по морщинам склона. Будто сама тающая плоть зверя каким-то образом остекленела.
То же самое он видел и на встреченных останках еще двух драконов.
Он стоял, блаженствуя в своем тщеславии – в онемении поясницы в ноющих от назойливого ветра ушах и в сухости горла, которая заставляла то и дело откашливаться.
– Радости и горести тела – вот о чем ты забыл, ветер. Вот о чем ты мечтаешь.
Хочешь, чтобы я примкнул к тебе? Или наоборот?
Ты никогда не победишь в этой игре, любимый…
– Так зачем же играть?
Он двинулся вверх по склону. На вершине можно было рассмотреть груды булыжника – остатки храма, провалившегося через дыру в земле, исчезнувшего с глаз смертных в пыли и грохоте. Словно из-под бога выбили ноги. Словно веру вычеркнули одним взмахом ножа. Дыра в земле – и куски храма падают сквозь Бездну, сквозь эфирные слои, через владение за владением, пока миры вообще не кончатся.
И тук-тук – прямо Худу в голову.
Твоя неуважительность приведет к глубочайшему сожалению, милый.
– Глубочайшее сожаление, ветер, у меня только о том, что здесь не бывает дождя. Ни капельки не падает, чтобы утопить твои слова.
Сегодня ты не в настроении. Сам на себя не похож. А ведь во сколько игр мы с тобой сыграли.
– Твое дыхание остывает.
Потому что ты идешь не в ту сторону!
– Ага. Спасибо, ветер.
Внезапный порыв толкнул его, демонстрируя явное неудовольствие.
Песок ожег глаза, вызвав улыбку.
– Вот и открылся Худов секрет. Спеши к нему, ветер, ты проиграл эту игру.
Дурачок. Подумай вот над чем: среди павших, среди мертвых найдешь ли больше солдат – больше воинов, чем гражданских? Найдешь ли больше мужчин, чем женщин? Больше богов, чем смертных? Больше дураков, чем мудрецов? Среди павших, мой друг, гремит ли громче всего эхо марширующих армий? Или стоны больных, крики голодающих?
– Я полагаю, – ответил он, подумав, – в конце все уравнивается.
Ошибаешься. Я должен сообщить тебе ответ, даже если он разобьет тебе сердце. Я должен.
– Не нужно, – ответил он. – Я уже знаю.
Знаешь? – прошептал ветер.
– Ты хочешь, чтобы я споткнулся. Я знаю твои фокусы, ветер. А еще знаю, что ты, вероятно, – все, что осталось от какого-то древнего, позабытого бога. Может, ты – это все они, их спутанные в клубок голоса, поднимающие только пыль и песок. Ты хочешь, чтобы я упал на колени перед тобой.
