Еще один город разрушен, еще один народ вырезан – десятки тысяч. Кто среди нас, наблюдавших появление Бога, мог не прийти к выводу, что его охватило безумие? Ведь обладая всей силой созидания, он приносил только смерть и разрушение. Похититель жизни, Убийца и Жнец; его глаза, в которых только что горел огонь бессмысленной злобы, теперь были спокойны. Он ничего не знал. Он не мог объяснить кровь на своих руках. Он обращался к нам, а мы ничего не могли ответить.
Мы могли рыдать. Мы могли смеяться.
И выбрали смех.
Кабал, «Кредо Насмешников»Давай поиграем, шептал ветер.
И смеялся, легко шурша пылью и песком.
Вал уселся, прислушиваясь, на крошащийся камень, похожий формой на седло. Когда-то, возможно, это был алтарь, вывалившийся из какой-нибудь дыры в небе, – Худ знает, какие странные объекты падали из низких неприступных туч на протяжении его долгого, извилистого пути через этот жуткий мир. Причем порой слишком близко, и тогда уж приятного мало.
Да, вероятно, алтарь. Углубление, где примостилось его седалище, было по ощущениям слишком ровным, слишком симметричным для естественного.
Однако он не думал о святотатстве – сюда ведь уходят умершие. А среди умерших порой и боги.
Так рассказал ему ветер – надоедливый попутчик; Вал уже привык к непринужденным откровениям, тихому шуршанию секретов и ласкающим объятиям. Когда он наткнулся на россыпь громадных костей, на вид не человеческих, а какого-то давно ушедшего бога, ветер, скользя по этим костям, проникая среди выступающих ребер и заползая через глазницы в пустой череп, прогудел некогда священное имя бога.
Имена. Их было, похоже, очень много, ныне и вовеки звучащих во владениях ветра. Произносимых в завихрениях пыли только эхом.
Давай сыграем в игру.
Врат не существует. Да, ты видел их, знаю, но это ложь. Ее сложил твой разум, камень за камнем.
Потому что такие, как ты, любят границы. Пороги, барьеры, загородки. Вы думаете: чтобы попасть в одно место, нужно покинуть другое. Однако оглянись и увидишь. Никаких врат нет, мой друг.
"
"Когда ты постигнешь это, когда мудрость посетит тебя, ты примкнешь ко мне. Плоть, окружающая тебя, – лишь твое тщеславие. Отвергни его, любимый. Однажды ты разрушил себя – и сделаешь это снова. Когда явится мудрость. Она еще не явилась?
Попытки ветра соблазнить, призывы сознательно принять разложение начинали раздражать. Зарычав, он поднялся.
На склоне слева, шагах в ста, растянулся скелет дракона. Что-то раздробило его ребра; мощные удары вмяли осколки внутрь.
