– Вся жизнь ведет к болезни, – пророкотал из сумрака громадный воин. А потом добавил: – Скормлю ее черепахам. – И фыркнул: – Здоровенным черепахам, способным потопить это проклятое суденышко. Летери живут в кошмаре свихнувшегося бога.
– Ты даже не представляешь, насколько ты прав, – пробормотала Самар Дэв. – Слышишь? На берегу кричат. Мы наконец прибыли.
– Какое счастье для крыс.
– Ты не собираешься как-то приготовиться?
– Как, например?
– Ну, не знаю. Почистить меч или что там еще. Наточить.
– Мой меч не тупится.
– А доспехи? Большинство чешуек побилось – броня уже не стоит доброго слова и не остановит клинок…
– Ни один клинок не достигнет брони, ведьма. Я буду сражаться с одним противником, а не с двадцатью. А он маленький – мой народ называет вас детьми. И не напрасно. Живете недолго, ручки-ножки тоненькие, щечки – так и хочется ущипнуть. И эдур мало чем отличаются, чуть только более удлиненные.
– Ущипнуть? До того, как голову отрубишь, или после?
Он хохотнул.
Самар Дэв откинулась спиной на тюк, в который было упаковано что-то твердое и комковатое – что именно, выяснять не хотелось.
У эдур и у летерийцев были странные представления об удачной добыче. В трюме хранились амфоры с приправленной специями человеческой кровью; дюжина покрытых воском трупов эдур – «беженцев» из Сепика, не переживших путешествия, были сложены, как рулоны ткани у залитого кровью, похожего на раковину трона, принадлежавшего вождю с далекого острова. Засоленная голова вождя, видимо, лежала в одном из горшков, на которые облокотился Карса Орлонг.
– Наконец уберемся с этого проклятого корабля. У меня кожа обветрилась. Посмотри – у мумий руки получше. Проклятая соль налипла и линяет…"
"– Нижние ду́хи, женщина, ты вынуждаешь меня свернуть шею еще одной крысе.
– Так это я виновата в смерти той крысы? Нужно ли говорить, что я решительно протестую? Это была твоя рука, тоблакай. Твоя рука…
– А твой рот, который вообще не закрывается, вынуждает меня убить кого-нибудь еще.
– Я не виновата, что ты бесишься, я просто коротаю время в безобидной беседе.
Мы с тобой давно не разговаривали. Мне приятнее общество таксилийца, и если бы тоска по родине не снедала его так, что он еще несчастнее тебя…
– Безобидная беседа? Тогда почему у меня уши вянут?
– Знаешь, я тоже теряю терпение. Давненько не накладывала ни на кого заклятий.
– Твои визгливые ду́хи меня не пугают, – отозвался Карса Орлонг. – А они визжат с тех пор, как мы вошли в реку. Тысяча голосов орут у меня в голове.
