Да и мальчик этот обещал, что у него получится все уладить. Знаешь, я ему верю.
Мне кажется, что кошмарный сон, который начался в день аварии, продолжается. Не могу, просто не в состоянии поверить, что так бывает. Очевидно же, что я к аварии не имею ни малейшего отношения и что машину я не угоняла – да я бы в жизни так далеко еще не проехала! Но…
Это очевидно для меня, это очевидно для папы и мамы. А еще это очевидно для Макса, который продолжает ко мне приходить. Но это совершенно не очевидно для следователя, который однажды появляется у меня в палате.
Отстраненный, закрытый, он скептически выслушивает мои объяснения. То, что он не принимает мои показания на веру, – правильно, так и должно быть в системе. Но он даже не хочет проверить.
Он и не смотрит на меня – так, просто что-то черкает свое в протоколе. А когда я читаю то, что он написал, наотрез отказываюсь подписывать. Не настаивает, спокойно кивает, как будто готов был к этому изначально.
– Вы зря упираетесь, – говорит он, прощаясь, – признание сыграло бы вам на руку.
Подумайте об этом. Впрочем, вы должны это знать. Или на третьем курсе юридического это еще не проходят?
– Все три курса, – сглатывая комок обиды, сиплю я, – я была уверена, что следователи нужны для того, чтобы все выяснить и восстановить справедливость. Это ведь слуги закона, а не тех, кто заплатит.
Впервые он смотрит в глаза.
Сочувствия нет – лишь толика интереса.
– Я думал, – говорит он, – что розовые очки у девушек обычно слетают несколько раньше. Жаль, что вам с этим не повезло.
Процесс будет болезненней.
– А вам?
Он успевает дойти до двери, но, услышав мой вопрос, оборачивается.
– Мне повезло еще меньше. Их разбили спустя год, как я устроился на работу.
– И как вам теперь?
Мы оба понимаем, что лежит между строк.
– Когда к этому привыкаешь, становится значительно проще, пусть и не так интересно.
Он выходит за дверь, оставляя меня одну с мыслями, которые разъедают изнутри, не желая приживаться. Я не верю. Просто не верю. Не все такие, как он.
– Мам, – набрав ее, стараюсь говорить ровно, чтобы зря не тревожить. – Можешь найти в моем конспекте по уголовному праву телефон Виктора Викторовича?
– Твоего наставника? Так он у меня и так есть.
Она диктует мне номер, и я звоню Тимофееву. Надеюсь, у него будет минутка. У него связи и опыт, а еще это тот человек, в силу которого я верю бесконечно и на которого хочу быть похожа.
Я знаю, что он подскажет, как быть. Если не поможет, то хотя бы подскажет.
