Потому что нельзя ведь все так оставлять. И даже не потому, что это коснулось меня. Просто так неправильно, несправедливо, а я хочу побороться за правду.
К счастью, он принимает звонок. И даже не особо занят – по чистой случайности оказывается дома, и я рассказываю ему суть. Захлебываюсь словами, хотя очень пытаюсь не частить и спрятать бушующие эмоции. Эмоции сейчас худший советчик.
– Ты спрашиваешь моего совета? – раздается его голос, когда я иссякаю. – Он у меня есть. Лучшее, что ты можешь сделать, – это помириться со своей подругой и попросить ее забрать заявление.
– Попросить?! – поражаюсь я. – После того, что она сделала?! Но это ведь она… я даже не была за рулем!
– Свидетели указывают на обратное, к тому же есть запись с видеокамер у клуба, где за руль садишься именно ты. Также есть записи, на которых видно, как ты пьешь коктейли, показания барменов, врачей скорой помощи, а еще тест на алкоголь.
– Но… это все постановка! На самом деле все было не так! И если постараться, это легко доказать!
– Легко? В другой ситуации я бы с тобой согласился.
Но не тогда, когда в деле заинтересованы такие люди, как Городницкие.
– То есть только потому, что Настя хлопочет… – медленно, все еще не желая принимать то, что слышу, тяну я.
– Если бы только Настя. Городницкий в этом тоже принимает участие. А он умеет… найти подход, если хочет. А сейчас он очень старается. Поэтому я и говорю, что тебе нужно увидеться с Настей, поговорить с ней, объясниться, – в конце концов, включи дипломатию! Понимаешь, о чем я?
Киваю.
Сжимаю телефон, который пытается соскользнуть из ослабевших пальцев."
"– Да, – выдыхаю, осознав, что он не может увидеть меня, и не могу удержаться, не могу уточнить, потому что не доверяю себе. – Он… в городе? И он… знает?
– Да. Специально для этого прилетел.
– Откуда вы… – договорить не могу. Слишком сложно. Как и вытолкнуть из себя его имя. – Откуда вы знаете?
На этот раз паузу берет мой наставник. И только после того, как слышу ответ, понимаю причину.
– Он ко мне приходил.
Тимур был у него…
Он знает, что случилось, но не захотел даже увидеть меня. Не захотел хотя бы узнать, что со мной. Его не волнует, как я? Совсем не волнует? Значит, та девушка, которая отвечала вместо него… все это правда? А то, что он мне говорил, как смотрел и…
Я запрещаю себе думать об этом сейчас. Не могу – слишком больно. Больнее, чем в первый день, когда я очнулась.
– Но ведь… а вы…
– Анита, – вздыхает наставник, – повторяю: тебе лучше решить это миром.
