Оборванец прыгнул галопом за стеклянную дверь магазина, ощерился беззубым ртом и показал парню кукиш. Раздался смех подбегающих комсомольцев. Изнуренные надсмотрщики заворачивали семиэтажным матом. Костя брезгливо отбросил в сторону лохмотья и направился к шурфу.
Через полчаса хищник вышел в новом костюме и щегольских сапогах. Он размахнулся четвертной бутылью с коньяком и важно сказал:
— Был Алешка Залетов — и нет Алешки! На полста грамм соринка потянула.
10
Вечером сторожевые места около невывезенных песков заняла молодежь.
Надсмотрщики торжествовали, оттеснив забегаловцев. Костя и Супостат держались около снующего Ромы и старика с бородой святителя. На ужин расходились, перебрасываясь остротами:
— Да… Не отломилось горягам…
Забегаловцы за словом в карман не лезли.
— Не подсыпай табачку и так чихаем.
— Поживем-поглядим…
— Как бы при своих козырях не остались…
— Старых волков хотите провести…
— Пестунье портфельное!
В столовой Костя остановил Катю.
— Дай мне револьвер, — попросил он.
— Зачем? — удивилась та.
— Золото добывать пойду.
Костя захватил Ларьку. И они издали последовали за Цыганкой. Луг лежал под тонкой завесой тумана. Роса холодела, брызгала прозрачными шариками.
Цыганок нес в руках две бутылки коньяка и напевал:
…Ай, мы цыгане добры люди,Что побачим, то и буде…Ребята залегли в зарослях, позади палатки, в которой помещался Рома. Озлобленный дневной неудачей, забегаловский стан умолк раньше обычного. Долго шумели только те, которым «пофартило».
Парней тревожил озноб. Шел он от пропитавшейся сыростью земли, от придавленных росой ракитников, от неуловимых северных хиусов.
Супостат, сопя носом, тер ноги, которые сводила судорога.
Костя хлопал слезящимися от темноты глазами. Обоих одолевал сон, у обоих стучали зубы. Старатели выходили «оправиться», садились около ребят, а в палатке сипловатый тенор Ромы дрожаще выводил:
…Ты не плачь, подруженька,Девочка гулящая.Не томи души своей нежнеющей тоской.Нам все равно, ведь жизнь наша пропащая,Уйдем в могилу мы с загубленной судьбой…Вершины сопок очертила малиновая полоса утренней зари.
В травах зашевелились птички.
— Я уйду, — сказал Ларька, вздрагивая.
— Полежим еще, — остановил Костя. — Не может быть, чтобы он двое суток держал в себе.
Темь отпугнула сероватый рассвет. Кустарники принимали свои очертания. По долине началась птичья перекличка. На разные лады хрипели и свистели носами в палатках.
Воркующие волны реки поглощали шорохи.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
