И теперь уже не мечтой казалось превращение Улентуя в образцовое механизированное предприятие среди многочисленных приисков сибирской тайги. Налаживалась и семейная жизнь Гурьяна. Веселее смотрела на работе Вандаловская. Только печальная складка навсегда осталась на ее слегка полинявшем лице. Но Гурьян, видя Татьяну Александровну ближе, чем другие, не мог не заметить, что она чаще стала оставаться дома, больше прежнего читала, ласки ее были порывистые, раздражения часты. Она перестала говорить о ребенке, и у директора временами появлялось подозрение: «Не любит ли она Антропова?».
В такие минуты он находил нечто общее в характерах Варвары и Татьяны Александровны. Гурьян уговаривал жену, глушил тяжелые мысли работой и про себя думал, что ее надо скорее на курорт.
— Ты без нас что-то здорово распоясался, — говорил вернувшийся с лечения Стуков. — Пеночкин, конечно, липовый коммунист и дрянный рабочий, но тебе, как директору, все же надо обуздать себя и не ронять перед молодыми рабочими.
Гурьян запустил пятерню в густо разросшиеся волосы и сделал удивленные глаза. Он спешил на постройки, а тут задерживали давно забытые мелочи.
— Это он жаловался тебе! Ах, глиста! Ну да, я погорячился, а теперь думаю, что был прав. Сам не работает, мерзавец, и других разлагает. Его шахту и сейчас не можем откопать из прорыва. Надо еще проверить, откуда он запорхнул к нам и что из себя представляет вообще.
Стуков чесал затылок, беспокойно хмурил брови.
— Все это так, но Пеночкин принес заявление за подписью тридцати рабочих, которых ты понужнул бюрократизмом.
— Секретарь журил и смеялся маленькими, прячущимися глазами. — Я согласен… Букет самый колючий… нытики, рвачи, лодыри… Но и ты подтянись. Смотри, как мы отшлифовали Рашпиндаева. Понял, парень… Надо иметь подход…
И когда Гурьян шагнул к порогу, Стуков остановил его окриком:
— Бумажник забыл! Твой?
— Нет.
— Чей же?
Он развернул бумажник и вытряхнул. Вместе с залапанными документами на стол тяжело упал объемистый сверток.
Бумгга расползлась и перед глазами обоих блеснула зернистая золотая россыпь. Оба долго смотрели в глаза друг другу, а затем Гурьян покачал сверток на руке и, задыхаясь, сказал:
— Верных семьдесят грамм.
Стуков рылся в документах, руки его дрожали, а в глазах сверкнул нехороший огонек. Он поднял голову на скрип двери и встретился с лицом Пеночкина — бескровным лицом мертвеца.
Пеночкин зашатался.
![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
