Каллаган постепенно охлаждал воду, пока она не стала почти ледяной.
После душа он присел к туалетному столику и стал приводить в порядок свои взъерошенные волосы. Вспомнил о деле Ривертона — и выругался.
В спальне зазвонил телефон. Каллаган, все еще не одетый, с проклятиями схватил трубку и услышал канадский акцент Келлса:
— Хэлло, Слим, как дела?
— Хорошо, Монти. Едва пришел в себя с похмелья. А что?
— Я на подходе, — сказал Келлс. — Говорю о деле Диксон. Ее зовут Азельда Диксон, по прозвищу «Качалка». Эта малышка неплохо выглядит, но вид у нее ужасно усталый.
— Хорошая работа, Монти. И она будет говорить?
— Не сразу. Из нее слова лишнего не вытянешь. Я даже пока не знаю, где она живет. Чертовски зажата — прямо механическая кукла.
— Бывает, — заметил Каллаган. — Такие женщины говорят или слишком много, или — ничего.
— Ты уже это говорил. Я решил, как действовать дальше: увижусь с ней еще разок — может быть, она клюнет на мое мужское обаяние. Если нет, то придумаю что-нибудь другое. Буду держать тебя в курсе.
— Хорошо, Монти, — одобрил Каллаган. — Послушай, вечером я собираюсь к Мартинелли: хочу посмотреть эту драку. Закончу день у Перуччи. Эффи говорила, что из Манор-Хауза звонили весь день. Что-то их чертовски волнует. Может быть, они думают, я не отрабатываю их сотню фунтов в неделю? Похоже, они считают нас бездельниками.
— Мне это нравится! — возмутился Келлс, — Но, ради Иисуса, что, по их мнению, мы должны делать?
Каллаган повесил трубку.
Он одевался. Натянул белую шелковую рубашку с твердым воротничком и повязал черный бант.
Костюм выглядел дорогим и новым.
Надев мягкую черную шляпу, он закурил сигарету. С первых же затяжек закашлялся, но продолжал курить. Потом открыл шкаф, достал бутылку рисового виски и наполнил бокал на четыре пальца. Залпом выпил.
Затем вышел в коридор и вызвал лифт. По окну длинного коридора — оно выходило на Беркли-стрит — хлестали дождевые струи. Он ждал лифт и размышлял о деле Ривертона.
Каллаган обладал довольно колоритной внешностью. Достаточно высокий рост, широкие плечи, узкие бедра и талия.
На тонком лице выделялась решительная челюсть. Женщинам нравилось это лицо, голубые глаза какого-то странного оттенка, черные непокорные волосы. В нем читался циничный юмор и полное отсутствие каких бы то ни было иллюзий.
Подошел лифт, и Каллаган спустился в контору.
Эффи Томпсон сидела у раскрытого шкафа. Рыжие волосы, зеленые глаза, ладная фигурка, одежда сидит как влитая — она выглядела щеголевато и эффектно.
