Как же могу пойти я супротив их воли? Как принудить делу государеву, православию служить? Коли все они смерти моей возжелали, так что я сделать могу? Избранных бояр своих и стрельцов супротив земства служивого послать? Приказать русским людям русских резать, христианам православным в единоверцев стрелять? Зачем мне такое царствие кровавое нужно, князь? Уж лучше я сам в обители скроюсь, подданных своих от греха освобожу, Русь свою от большой крови избавлю. Ступай, княже. Отринула меня моя держава, и я ныне от нее так же отступаюсь.
Кончилось мое царствие, Андрей Васильевич. Все!
Иоанн, давая ясно понять, что разговор окончен, поворотился к Андрею спиной и снова опустился перед алтарем на колени.
— Князья тебе изменяют и бояре, — тихо произнес Зверев. — Люди же простые верят тебе, любят, служат честно. Их-то ты за что караешь? Предаешь за что?
— На людей простых я зла не держу, любовь к ним испытываю не меньшую, от всей души благословляю и их благословения прошу, — так же тихо и покойно ответил царь.
— Отречением своим я лишь бояр и князей караю, на них грех измены и предательства помазанника Божьего. Простой же люд к сердцу моему близок, и его я отречением своим лишь от греха великого спасаю, от мук телесных и смертоубийства избавляю. И да простит меня Господь.
Князь Сакульский поклонился, вышел из церкви и тут же уселся на паперти, прикрытый от медленно падающих снежинок широким тесовым навесом. В задумчивости потер виски.
— Ну что? Ну как, Андрей Васильевич? Что царь? — Андрей в тягостных раздумьях даже не заметил изрядной толпы собравшихся у крыльца встревоженных опричников.
— Чего Иоанн Васильевич молвил, Андрей Васильевич? — выступил чуть вперед Малюта Скуратов и вдруг сдернул шапку, словно обращался к самому государю.
— Царь сказал, что бояре и князья предали его, изменили ему и против самой жизни его не раз злоумышляли, — медленно, взвешивая каждое слово, ответил Андрей. — И посему от них он отрекается и царствовать над такими подданными не желает.
Но вот люд простой и честный, людей служивых и торговых он любит и свое благословение им дарит и такими подданными ему править в радость. Именно так Иоанн и сказал. А мужик он честный до безобразия и от слов своих не отречется, пусть и без свидетелей произнес. И что это значит? Это значит, что слушайте меня, служивые. Слушайте внимательно и запоминайте: ноги в руки без промедления берите и мчитесь в Москву.
