— Нечто не знаешь ты, кому страну отдать собрался? Сыну десятилетнему, неразумному! И долго он прожить успеет без опыта да сторонников? Долго шапку Мономаха проносит, что даже для тебя слишком тяжела оказалась? Сколько часов устоит против врагов, от которых даже ты со свитой своей избранной драпаешь? Нечто неведомо тебе, что князь Старицкий письмо Сигизмунду посылал, прося его на службу королевскую взять? Что соратники его уже пытаются земли Псковские и Новгородские от Руси отринуть и ляхам на поругание предать? А опосля с земель остальных русских власть твою скинуть и польского короля здесь насадить? Ну, так скажи мне, великий государь, как долго сын твой десятилетний на троне этом просидит? Или ты мыслишь, что я о нем так же, как о тебе, печься стану? Так я, Иоанн Васильевич, тоже не всесилен.
Тебе ангелом-хранителем судьбой назначен, это верно. А вот есть ли такой у сына твоего — не ведаю.
— Ты не ангел, княже, — не выдержав, вскочил и повернулся к нему царь. — Ты бес, ты бес бесстыжий!
— А скажи мне, великий государь, что за вера держится в царствии Польском, коему в руки ты отчизну свою с такой легкостью бросаешь? Ась, не слышу? Что за вера в царствии, где православных зимой под лед спускают, коли от Иисуса Христа не отступятся, летом собаками травят, где храмы и монастыри православные разоряют и опосля схизматикам поганым отдают? Ну, ответь мне в храме Божьем, что с верой твоей, верой отцов и дедов твоих станется после бегства твоего? Что скажешь ты Господу своему на Страшном суде, когда спросит, зачем отдал народ свой православный на поругание неверным, зачем допустил истребление веры истинной на земле, на которую править самим Богом помазан был?
— Чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня, исчадье ада? Ты хочешь крови? Ты хочешь крови человеческой?
— Тебе ли бояться крови, правитель всея Руси? Вспомни, по Казани мы шли по колено в крови.
Но гибель тысяч мучеников принесла свободу сотням тысяч невольников. Разве это грех — нести людям свободу? Разве это грех — отдавать живот спой за веру и Отечество?
— Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь, князь! — схватился за голову Иоанн.
