Послание царское люду передайте, на всех площадях и перекрестках повторите, пусть каждый юродивый из ямы выгребной про то слово царское знает досконально и в точности. Холопов своих тоже поднимайте, одевайте в самые потертые кафтаны, что имеются, давайте им по пригоршне серебра и с собой в Москву тащите. Пусть по кабакам и торгам ходят и напоминают, каково людям до царствия Иоаннова жилось. И татар, и кормления, и вольницу боярскую пусть хорошенько напомнят. Стрельцам пусть про их волю, землю и службу напомнят. Сядет вместо Иоанна Старицкий — потеряют и то, и другое, и третье.
По церквам пусть сказывают, как ляхи со Старицким явятся и по своему обычаю гонения на истинную веру устроят. Прочему люду напоминайте, что Старицкий по обычаю польскому жить желает. Чтобы смерды рабами были безвольными, чтобы лях любого зарубить мог безнаказанно ради развлечения, чтобы суд был не русский выборный, а польский помещичий. Как пан скажет, такова и воля.
— Зачем тебе это, княже? — не понял боярин Скуратов.
— Затем, что вашим мольбам остаться государь не поверит.
Вы ведь, хлопцы, почитай, уже братия монашеская. И просьбу люда черного он тоже не послушает. Он отрекается, дабы усобицы между простолюдинами и знатью не случилось. Нужно, чтобы к нему с поклонами нижайшими сами бояре думские приползли. Чтобы именно они повинились. Вот тогда Иоанн точно никуда не денется. Он повинившихся любит. А коли сами князья и бояре остаться попросят, тогда на усобицу уже не сошлешься. Всем миром поклон нужен. Государю от всего мира: и от служивого сословия, и от простого, и от боярского.
— Как же, поклонятся они! — не поверил кто-то из опричников. — Им царское отречение токмо в радость!"
"— Поклонятся, — уверенно кивнул Зверев. — Коли поймут, что без царского согласия люд московский порвет их в куски мелкие на месте, то еще как поклонятся. На коленях ползать станут.
— Пойдет ли люд черный? — так же неуверенно повторил тот же голос.
— Еще как пойдет! В Москве одних стрельцов десять тысяч, да вас с холопами столько же, да еще каждый из московских обывателей хотя бы двух-трех, но убедит.
Против такой силы боярской Думе ни за какими тынами не отсидеться и никакими холопами не оборониться. А если отсидятся думские бояре, то тогда, монахи, вам и правда только на паперти и место! По коням, служивые, по коням! Каждая минута на счету!
— А ты, княже? — задержался Малюта.
— А я спать. Я что, деревянный, сутками подряд без сна и еды туда-сюда носиться? И ты отдохни.
