Он ненавидел себя за малодушие и трусость, но мать всегда так на него действовала. И не на него одного. Так же точно она подавляла волю отца и всех мужчин, которые у нее случались потом. И волю всех своих подчиненных. Баба из стали – так называл ее покойный отец.
– В отце? – Мать удивленно округлила подведенные глаза. – Степа, при чем здесь твой отец? Мне казалось, эта тема закрыта у нас с тобой раз и навсегда. Давно закрыта! И я…
Она рассвирепела. Человек, плохо ее знающий, ни за что бы об этом не догадался.
Но Степа знал ее всю жизнь, поэтому сразу угадал приметы зарождающегося бешенства в ее затяжных выдохах, полуприкрытых глазах и нервном подергивании губ. Еще минута – и мать начнет на него орать. Грубо, жестко, некрасиво.
Он этого не хотел. Ему и так нелегко. Не давая ей распалиться, он произнес главное:
– Его больше нет, ма. Отца больше нет.
– Что?
Ему показалось или она в самом деле ойкнула? Ее тяжелое дыхание странно сбилось, стало коротким и прерывистым. Глаза широко раскрылись.
На долю секунды мать показалась ему слабой и ранимой – как многие другие женщины, которых он знал.
– Что? – повторила она незнакомым дребезжащим голосом. – Что ты сказал об отце, Степа?
– Его больше нет, ма. Он… Он умер.
Стоило это выговорить, как сделалось так невыносимо больно, что он впервые почувствовал, с какой стороны груди у него сердце. Ни разу не беспокоило, а тут заныло, и так противно, болезненно. И горло перехватило, и в глазах защипало.
– Ваня умер? – громким шепотом спросила мать, впервые за долгие годы назвав отца по имени.
– Но этого не может быть, Степа. У него крепкое здоровье, он недавно проходил обследование.
– Отец? – Степа изумленно уставился на мать. – Проходил обследование? Почему я об этом ничего не знал? Я не знал! А ты знала?"
"– Да-да, ты не знал, а я знала! – с привычным раздражением перебила она. И тут же заговорила быстро, как будто еще можно было что-то исправить, обогнать беду: – Он просил связать его с нужными врачами, я не отказала.
Тебе просил не говорить. Но все оказалось нормально. Я сама звонила потом докторам и узнавала, не надеялась на его честность. Так, возрастное гормональное недомогание. Я еще посоветовала ему больше бывать на воздухе и не засорять голову всяким мусором. От плохих мыслей, знаешь, сынок, сколько болячек… Он не мог умереть, Степа! Не мог!
И его волевая, сильная мать расплакалась! Плечи ее вздрагивали, ладони закрывали лицо.
