Разговор какой-то никчемный, водевильный. Он нормальный, Окунев Георгий Михайлович. Готовку вон ее нахваливал. А Вадик просто молча съедал, иногда недовольно морщился. Не обидел ее ничем, не приставал к ней ночью. Чего она к нему цепляется?
Может, потому, что не приставал?
– Вот дура, – прошептала она, подставляя лицо мощной струе воды. – Как есть дура.
Она никогда так долго не укладывала волосы и так тщательно не подводила глаза, как сегодня. Незаметно прошмыгнула из ванной в свою спальню, прислушиваясь к звукам из кухни.
Хлопоты там шли полным ходом. Окунев гремел посудой, еще и напевал что-то, тихо и в правильной тональности. Слушать было приятно. И странно приятно было рыться в собственных вещах, выбирая, в чем выйти к завтраку, который ты приготовила не сама. Она остановилась на длинном трикотажном платье василькового цвета с ярко-желтыми вставками и шнуровкой по вырезу. На ноги надела домашние атласные туфельки, которые уже почти два года лежали в коробке.
Их подарил отец на какой-то праздник и настоятельно рекомендовал надевать почаще.
Утверждал, что дома женщина не должна выглядеть кухаркой. И каждый раз морщился, когда видел дочь в теплых тапках с собачьими мордами.
Правда, когда в ее жизни появился Вадик, отец об атласных туфельках больше не вспоминал. Видно, считал, что для Вадика и собачьи морды сгодятся.
Она еще раз осмотрела себя в зеркало, поправила волосы и пошла в кухню.
Окунев уже накрыл завтрак на двоих. Оделся. Стянул с себя передник и сидел у стола, не притрагиваясь к еде.
С опущенной головой и зажатыми между коленей руками – как будто молился.
Оля обошла стол и уселась туда, где он поставил для нее тарелку и разложил приборы.
Окунев на нее не смотрел.
– Что у нас на завтрак? – нарушила она тишину.
Он медленно поднял голову и грустно улыбнулся:
– На завтрак у нас, Ольга, жареный картофель с остатками вчерашней утки. Свежий салат и…
– И что еще? – заинтересовалась она. На столе не было ничего, кроме того, что он перечислил.
– Еще звонок друга! На завтрак у нас с вами, Ольга, звонок друга.
Кажется, он едва слышно выругался. Не грязно, нет, но все же выругался.
– Что за друг? – спросила Оля, принимаясь за завтрак.
Она вдруг почувствовала, что дико голодна. А пожаренная им картошка, между прочим, пахла просто восхитительно. И салат был очень красиво нарезан и разложен на плоской тарелке. Она уже жевала, а Окунев почему-то медлил, покручивая в правой руке чистую вилку.
– Что? – Она остановилась и глянула на него.
