Несколько минут они шли молча, потом Люк спросил:
– Насколько все это затронет мою жену? Хотелось бы избавить ее от волнений – особенно сейчас, когда она ждет ребенка.
– Надеюсь, никаких волнений не будет. Скорее всего просто возьмем свидетельские показания.
– Значит, приедете еще раз?
– Не обязательно я. Возможно, приедут два моих сотрудника.
Поднявшись на вершину холма, мужчины остановились, глядя вниз на пеструю мозаику сельской местности. Интересно, подумал Дэлглиш, следит ли за ними из окна Анна. И тут Камминз ответил на вопрос, который Дэлглиш не решился задать:
– Я рад, что покончил с учительством, по крайней мере в Лондоне, рад, что избавился от школьного шума, буйства, служебных отношений и постоянной борьбы за соблюдение порядка.
У меня никогда это не получалось. Здесь я иногда замещаю учителей, но в деревне все иначе. А в основном занимаюсь садом и счетами студии. – Он замолчал, а потом тихо произнес: – Я даже не подозревал, что можно быть таким счаст-ливым.
Они спускались вниз, но на этот раз в их молчании ощущалось дружеское единение.
Ближе к студии стало слышно жужжание гончарного круга. Анна Камминз согнулась над очередным горшком. Глина вертелась, вздымалась и изгибалась под ее руками, потом ее пальцы нежно прикоснулись к горлышку будущего горшка, и вдруг неожиданно Анна, передумав, свела руки вместе, и глина, словно живая, дернулась и осела липким куском, а колесо остановилось. Взглянув на мужа, Анна рассмеялась:
– Дорогой, у тебя рот испачкан. Весь в ало-красных разводах.
Ты похож на Дракулу."
"Вскоре Дэлглиш откланялся. Муж, жена и ребенок между ними стояли и серьезно, без тени улыбки смотрели, как он отъезжает. Дэлглиш понимал, что они рады его отъезду. Оглянувшись, он увидел, как они возвращаются в студию, и его пронзило печальное, с примесью жалости чувство. Эта безмятежная студия, горшки такие мирные и семейные на вид, жалкая претензия на самодостаточность, представленная садом и курятником, – разве они не символизируют бегство от жизни, покой такой же иллюзорный, как горделивый порядок парков восемнадцатого века в Темпле, такой же призрачный, как вечные человеческие поиски добра и гармонии?
У Дэлглиша не было желания лавировать меж соседних деревень, и, выбравшись поскорее на шоссе, он погнал на большой скорости.
Его радость от красоты дня сменилась неудовлетворенностью – частично это было связано с Камминзами, но в основном с собой, и непонимание источника этого чувства его раздражало.
