Несмотря на скупое освещение, Ньюта Томас заметил сразу: узнал по длинным светлым волосам, сутулой фигуре, – тот сидел спиной ко входу.
– Боюсь, снова облажаюсь, – признался он Бренде.
До Ньюта дошли без приключений, старательно обходя завернувшихся в простыни дремлющих шизов. Томас смотрел, как бы не наступить на кого-нибудь, – не хватало еще, чтобы за ногу укусили.
Когда до Ньюта оставалось шагов десять, он внезапно заговорил громким голосом, так что от стен отразилось звонкое эхо:
– Я вам, шанки стебанутые, что сказал? Убирайтесь!
Минхо остановился, и Томас чуть не налетел на него.
Бренда стиснула Томасу руку, а он только сейчас понял, как сильно вспотел. Все решено, все кончено. Их друг никогда не станет прежним. Впереди у него лишь тьма и горе.
– Надо потолковать. – Минхо приблизился к Ньюту еще на пару шагов, переступив по пути через костлявую женщину.
– Не приближайся, – ответил Ньют тихим, угрожающим тоном. – Меня сюда не зря засунули. Поначалу уроды патрульные решили, будто я иммунный и от нефиг делать просто прячусь в берге, а когда узнали, что Вспышка разъедает мне мозг, у них глаза на лоб полезли.
Патрульные талдычили потом, дескать, выполняют гражданский долг – и запихнули меня в эту крысиную нору.
Минхо не ответил, и тогда заговорил Томас – изо всех сил сдерживая эмоции:
– Зачем, по-твоему, мы прилетели, Ньют? Мне жаль, что тебя сцапали, жаль, что отправили сюда. Но мы можем тебя вызволить. Охране плевать, кто приходит и кто уходит.
Ньют медленно обернулся, и сердце Томаса ухнуло в желудок.
В руках друг сжимал пушку и выглядел так, будто дня три кряду носился по горам и отстреливался от врагов. В его глазах пылал гнев (не чета, впрочем, истинному безумию).
– Э, э, полегче! – Минхо попятился, едва не наступив на костлявую женщину. – Мы же просто болтаем, и незачем в меня целиться из пушки. Ты где ее достал, кстати?
– Стырил, – произнес Ньют. – Забрал у охранника. Он меня… огорчил немного.
Руки у него слегка тряслись. Заметив, что указательный палец Ньют держит на спусковом крючке, Томас занервничал.
– Мне… фигово, – признался Ньют. – Вы молодцы, шанки, что прилетели, спасибо, но… здесь я и останусь. Для меня все кончено. Вы сейчас развернетесь, сядете в берг и улетите к чертям отсюда. Ясно?
– Нет, ни фига не ясно, Ньют, – возразил Минхо, повысив голос. – Мы сюда шли, головами рискуя, ты наш друг, и мы тебя забираем. Хочешь рыдать, пуская сопли? Ради бога, но только в кругу друзей.
