Вот о чем я больше всего говорю на терапии, почему я никому не рассказала, почему я не остановила других маленьких девочек, которым причинили боль…
— Ты лечишься? — воскликнул Страйк.
— Боже всемогущий, конечно же, я лечусь! — сказала Люси яростным шепотом, когда кто-то, вероятно, Грег, наевшийся бананового хлеба, прошел мимо двери гостиной и направился наверх. — После этого чертова детства ты разве нет?
— Нет, — сказал Страйк.
— Нет, — с горечью повторила Люси, — тебе это, конечно, не нужно, ты такой самодостаточный, такой незапутанный…
— Я этого не говорю, — сказал Страйк.
— Я не, черт возьми…
— Не надо, — огрызнулась она, снова обхватывая руками свой торс. — Я не хочу… неважно, это не имеет значения. Но это действительно важно, — сказала она, и слезы снова потекли по ее лицу, — я не могу простить себе, что не заговорила. Там были другие маленькие девочки, которых уводила эта сука Мазу, а я ничего не сказала, потому что не хотела говорить, что со мной случилось…
Дверь гостиной открылась.
Страйк был поражен резкой переменой в Люси: она мгновенно вытерла лицо и выпрямила спину, так что, когда Джек вошел, запыхавшийся и мокрый, она улыбалась.
— Они великолепны, — сказал Джек Страйку, держа в руках свой лук.
— Рад это слышать, — сказал Страйк.
— Джек, иди вытрись, а потом можешь съесть банановый хлеб, — сказала Люси, как будто была совершенно счастлива, и впервые за всю их взрослую жизнь Страйку пришло в голову, что решимость его сестры держаться за стабильность и свое представление о нормальности, ее железный отказ бесконечно задумываться над ужасными возможностями человеческого поведения — это проявление необычайного мужества.
Как только за Джеком закрылась дверь, он снова повернулся к Люси и тихо, почти искренне сказал:
— Жаль, что ты не сказала мне об этом раньше.
— Это бы тебя расстроило. В любом случае, ты всегда хотел верить, что Леда была прекрасна.
— Это не так, — сказал он, теперь уже совершенно искренне.
— Она была… такая, какая была.
— Она не годилась в матери, — сердито сказала Люси.
— Нет, — тяжело сказал Страйк. — Я думаю, что ты, наверное, права в этом.
Люси несколько секунд смотрела на него с немым изумлением.
— Я ждала много лет, чтобы услышать от тебя это. Годы.
— Я знаю, — сказал Страйк. — Слушай, я знаю, ты думаешь, что я считаю ее идеальной, но, конечно же, это не так.
