Неужели ты думаешь, что я смотрю на то, какая ты мать, и вспоминаю, какая она была, и не вижу разницы?
— О, Стик, — со слезами на глазах сказала Люси.
— Она была такая, какая была, — повторил Страйк. — Я любил ее, я не могу сидеть здесь и говорить, что не любил. И она могла быть чертовым кошмаром во многих отношениях, но я знаю, что она любила нас.
— Правда? — сказала Люси, вытирая глаза кухонным полотенцем.
— Ты знаешь, что так и было, — сказал Страйк. — Она не обеспечивала нашу безопасность, потому что была настолько чертовски наивна, что едва ли могла самостоятельно открыть входную дверь.
Она испортила нам учебу, потому что сама ненавидела школу. Она притащила в нашу жизнь чертовски ужасных мужчин, потому что всегда думала, что этот будет любовью всей ее жизни. Все это не было злонамеренно, это была просто чертова неосторожность.
— Неосторожные люди причиняют много вреда, — сказала Люси, все еще вытирая слезы.
— Да, это так, — сказал Страйк. — И она причинила. В основном себе, в конце концов.
— Я не хотела… я не хотела, чтобы она умирала, — всхлипывала Люси.
— Господи, Люс, я знаю, что ты не хотела этого!
— Я всегда думала, что когда-нибудь я все с ней выясню — а потом было уже поздно, и она ушла… А ты говоришь, что она нас любила, но…
— Ты знаешь, что это так, — сказал Страйк. — Ты знаешь, Люс. Помнишь ту историю с сериалом, которую она придумывала для нас? Как она, черт возьми, называлась?
— Лунные лучи, — сказала Люси, продолжая всхлипывать.
— Семья Лунных лучей, — сказал Страйк.
— С мамой Лунным Лучом и…
— … Бомбо и Мунго…
— Она не проявляла любви, как большинство матерей, — сказал Страйк, — но она и не делала ничего, как другие люди. Это не значит, что любви не было. Но и не значит, что она не была чертовски безответственной.
На несколько минут снова наступила тишина, только сопение Люси все уменьшалось. Наконец, она вытерла лицо обеими руками и подняла глаза, покраснев.
— Если ты расследуешь деятельность этой так называемой церкви — как она называется?
— ВГЦ.
— Убедись, что ты достал эту суку Мазу, — сказала Люси низким голосом. — Мне все равно, если она сама подверглась насилию. Прости, но мне все равно. Она позволяла им делать это с другими девочками. Она была для них сутенером.
Страйк подумал, не сказать ли ей, что поимка Мазу — это не то, для чего его наняли, но вместо этого сказал:"
"— Если у меня будет возможность, я обязательно это сделаю.
— Спасибо, — пробормотала Люси, все еще вытирая опухшие глаза.
