Мне говорила — спрячься до темноты, а как темно станет — ты беги к своим, они не выдадут. А я совсем не знала, что делать, только подле неё сидела и всё.
Один умный человек нашёлся во всём этом страхе божьем, господин Стахов, заводской управляющий, он-то и телеграфировал в город — мол, тут смертоубийство, и замешаны маги. И его высокородие господин Болотников своим камнем волшебным открыл проход, и мигом пришёл, и на всех глянул так, что попятились и расползлись. И полдня слушал — что у нас тут случилось. Сидел в конторе завода и велел всех туда к нему приводить.
И так цельный день, и даже на ночь у господина Стахова остался. А наутро пришёл к тёть Лушке и сказал — ты, Лушка, как хошь, а житья тебе здесь боле не дадут. Собирайся да пошли, будешь жить в городе, дом и работу дам. И девку свою бери, тоже нечего тут пропадать. Купил нам этот домик, дозволил жить, а в службу потребовал, чтобы пускали на постой и кормили-поили, кого ему надо. Мало ли чиновников да служилых людей по делам в город приносит. И денег на то не жалел.
Вот мы и пускали. Но они все либо не магичили вовсе, либо же как и она сама, а вот такого, чтобы со смертью знался, раньше не было. А тёть Лушка с тех пор никого не любит, кто со смертью, потому что ту Марийку упустили и не поймали, а его высокородие потом рассказал, что она и до нашей деревни ещё целу кучу народу из других мест увела.
— Так нежить это была, — пожала я плечами.
Конечно, всё было понятно, и я даже пожалела эту самую Лушку, но — чего на меня-то переть?
— То-то и оно, но никто ж не понял, что у клятой той Марийки тени-то нет! Она, говорят, всегда так становилась, что не разглядеть было.
А тёть Лушка очень печалилась, что пришлось всё хозяйство бросить, только и успели мы с ней, что немного вещичек в сундук побросать, и запасы трав кое-какие. Мамка прибежала, перекрестила меня и сказала — с богом, ступай, всё одно теперь тебя после такого дела замуж здесь никто не возьмёт. А у меня ещё две сестрёнки меньшие, им прежде меня замуж нельзя, а куда мне теперь замуж? Зато по осени сосед весточку привёз, что Нюту выдали за парня с нашей же улицы, хорошо.
А мы и тут притерпелись, тёть Лушка иногда соседям кому помогает помалу.
— А сколько лет твоей Лушке-то? — спросил Варфоломей.
— Да тридесять и шесть стукнуло о прошлом годе, — отвечала Надежда.
Ну ничего ж себе, как жизнь-то беднягу помотала! Потому что выглядит она на все пятьдесят.
— И что ж она себя в чёрном теле держит? — продолжал допытываться Варфоломей.
