– Ну а вы почему за оружие не взялись?
– Так ведь это, ваша милость, мы все больше алебардами, а мечи только так. Алебардой в караулке не размахнешься, а мечами мы толком и пользоваться-то не умеем. На тренировках только муштра строевая да парады, а чтобы чему нужному научить, так нет, – обреченно ответил десятник, понимая, что все сказанное не больше чем попытка оправдаться.
– М-да. Что есть, то есть. Ладно. Эй, десятник! – окликнул Слоновья Нога, не оглядываясь. – Этих в зиндан до полного разбирательства, только по отдельности, чтоб не договорились.
В дороге не разговаривать. Потом, бегом сюда. – Подскочивший к командиру десятник лихо отдал честь, и караульных быстро увели.
Слоновья Нога уселся на лавку у дверей караулки и принялся размышлять. Слишком многое в этом деле было непонятным. Непонятным с самого начала. Чего добивались нападавшие? Зачем пришли? Вестей из сераля еще не поступило. Евнухов разбудили, как только в дежурке тайной стражи появился второй зверовод. Это тоже было непонятным.
Он, барон Фалька, третий сын одного из самых известных в империи семейств, много раз пытался завербовать хоть одного из гвардейцев, но те отказывались.
Даже пойманные за каким-нибудь неприглядным делом, они предпочитали умереть, но не стать конфидентами тайной стражи.
Люди оставались людьми, даже будучи гвардейцами. Именно на это рассчитывал молодой барон Фалька, когда создавал свою службу. Несколько раз его стражники подбирались к гвардейцам вплотную, но каждый раз эти упрямые дьяволы шли против всякой логики.
Дважды пойманные на месте дуэли с окровавленным мечом в руках, гвардейцы бросались в драку и умирали, пронзенные десятком клинков. Трижды они просто шли к своему капитану и каялись в преступлениях, хотя назвать преступлением игорный долг можно было с большой натяжкой. И однажды гвардеец предпочел покончить с собой, бросившись со стены на морские скалы, раньше, чем барон успел сделать свое предложение.
В конфидентах тайной стражи числились благородные и простецы, солдаты и ремесленники, белошвейки и проститутки, не было только гвардейцев.
Именно это обстоятельство больше всего бесило барона. Иметь глаза и уши рядом с сатрапом, знать, что обсуждают между собой придворные, уверенные, что их никто не слышит, было самым сильным желанием барона."
"Тихая борьба за умы и души солдат капитана гвардии и начальника тайной стражи постепенно вылилась в почти открытое противостояние. Каждый из них старался поставить свою службу на голову выше службы соперника.
