— Ладно, поглядим… — кивнул Иван Федорович. — Давайте с него и начнем…
Они прошли на кухню, где дожидались полицейского дознания Ефимка и жиличка из флигеля Наталья. Ефимка был безмятежен. Нежный розовый румянец покрывал его пухловатые щеки. Наталья, напротив, сидела хмурая и нервически перебирала пальцами подол короткого передника.
— Здравствуйте, — поздоровался со свидетелями Воловцов. — Вы — Наталья Квасникова? — спросил он девушку.
— Да. — Она подняла на Ивана Федоровича печальные глаза и встала.
— Пройдите, пожалуйста, с господином городовым в коридор, — сказал ей Воловцов.
— Мы сначала побеседуем с господином дворником, а затем с вами. Не возражаете?
— Нет, — удивленная таким обходительным отношением незнакомого мужчины в рубахе навыпуск и плисовых штанах, заправленных в сапоги, ответила Наталья.
— Вот и славно. Городовой, проводите барышню…
Квасникова послушно вышла из кухни. Следом за ней вышел городовой. Когда двери за ними закрылись, Наталья спросила:
— Это кто?
На что городовой Еременко закатил глаза и серьезно ответил:
— У-у, не спрашивай.
Господин судебный следователь. Из самой Москвы будет…
Воловцов присел в уголок, предоставив Петухову сесть за стол, и предложил:
— Прошу вас, начинайте…
Околоточный надзиратель, уже понявший, что он тут не главный, кивнул головой и, жестом указав Ефимке сесть на стул, что стоял против стола, достал из кожаной планшетки бумагу и карандаш.
— Итак, производится дознание дворника дома покойной ныне Марьи Степановны Кокошиной, — официальным тоном произнес он, что было правильно, поскольку настраивало допрашиваемого не на дружескую беседу, но на ответственный и серьезный разговор, имеющий важные последствия.
— Ваше полное имя-отчество-фамилия?
— Ефимкой меня зовут, — ответил дворник.
— Это имя, — терпеливо произнес Петухов. — А как зовут вашего отца?
— У меня нет отца, — шмыгнул носом Ефимка, и глаза его наполнились слезами. — Помер он.
— Хорошо. Как…
— Чего ж хорошего, коли помер-то? — посмотрел на околоточного надзирателя Ефимка глазами теленка.
— Жа-алко же…
— Я понимаю, что жалко, — сказал Петухов. — Но ничего не поделаешь — люди умирают.
— А как умер ваш батюшка? — подал голос из своего угла Воловцов.
— Его лесами задавило, когда он церкву щукатурил, — оглянулся на него Ефимка. — В позапрошлом годе. А мамка еще раньше умерла… Сирота я.
— А как звали вашего батюшку? — спросил, в свою очередь, околоточный надзиратель."
"— Афо-о-оней, — протянул Ефимка. — Он хороший был.
