До-обрый…
— А фамилия твоя как?
— Кологривовы мы.
— Ясно, — кивнул Петухов. — Итак, Ефим Афанасьевич, что вы можете нам рассказать по поводу сегодняшнего инцидента?
— Чево? — сморгнул Ефимка, подавшись чуток вперед.
— Что случилось сегодня утром, расскажи нам, пожалуйста, — мягко поправил околоточного Воловцов.
— Чо случилось… — Ефимка задумался. — Ну, встал я, как обычно, в пять часов. Служба у меня такая, в пять часов вставать. Взял метлу, совок, ведро. А потом чую — дымом пахнет…
— А где вы спали? — спросил Иван Федорович.
— У себя на фатере спал, — немного удивленно ответил Ефимка.
— А где ваша фатера?
— Под лестницей. Там комнатка такая, с одним окошечком в сени, но теплая и поместительная: там и кровать имеется, и тумбочка, и вешалка. Барыня меня туда, стало быть, определила, когда в дворники взяла. Добрая она была, барыня-то наша…
— Итак, вы почувствовали запах дыма, — вернул разговор в нужное ему русло околоточный Петухов.
— Почувствовал, — кивнул Ефимка.
— Откуда пахло дымом?
— Сверху.
Из покоев хозяйки.
— И что ты сделал, когда почувствовал дым? — не забывал записывать в протокол дознания вопросы и ответы Петухов.
— Поднялся на кухню, — ответил дворник.
— И что дальше?
— Принюхался…
— Ну, и…
— Потом прошел к двери фатеры хозяйки. Увидел, что из-под двери дым сочится… — и Ефимка замолчал.
— Ну, чего молчишь? — раздраженно произнес околоточный надзиратель. — Увидел дым из-под двери, что дальше-то?
— Ну, дым идет… — сказал Ефимка и непонимающе уставился на Петухова.
— Что вы, Ефим Афанасьевич, делали после того, как увидели из-под двери квартиры Кокошиной дым? — мягко задал вопрос Воловцов.
— А-а, так я к Наташке-поденщице пошел… — обернулся к нему Ефимка.
— К Наталье Квасниковой? — задал уточняющий вопрос околоточный надзиратель.
— К ей самой.
— Зачем? — снова встрял в дознание Иван Федорович.
— Сказать, что дым…
— И все?
— Ну, еще спросить, что, мол, надобно делать, — немного подумав, ответил Ефимка.
— А почему именно к ней, к Наталье Квасниковой? Она ж во флигеле проживает, а не в доме, — спросил Петухов.
— Что, нельзя было разве к жильцам первого этажа постучать?
— А-а, наших-то жильцов не добудишься в такую рань. Они раньше девяти часов не поднимаются. Ба-аре, — произнес дворник.
Воловцов удивленно глянул на дворника: почудилось, или действительно последние слова Ефимки были произнесены с легким налетом презрительной усмешки?
— Хорошо, что было дальше? — продолжал околоточный надзиратель.
