— А ты не думаешь, что они без тебя очень многое между собой обсудили? — Тамара выразительно брови вздёрнула и сунула в рот ложку с вареньем. — Ты же мне рассказывала, что они разговаривали. И может, у Димки твоего повод появился так ревновать?
— Думаешь, Игорь?..
— Да больше, чем уверена, Марин. Он просто сияет с тех пор, как Гранович уехал. И если бы не твой отец, ты бы его не выгнала отсюда.
— Я просто с ума схожу.
— Марин. Но ведь он позвал тебя в Москву, — понизив голос, сказала Тамара. — Чего ты сомневаешься.
"
"— Позвал? — Марина лишь горько усмехнулась. — Он позвал, когда других доводов у него не осталось. И я даже нет ему не сказала, Тома, а он обиделся, уехал, да ещё эту с собой прихватил!..
Тома насторожилась.
— Кого, эту?
— Любовницу свою бывшую! — невольно повысила Марина голос, но опомнилась и рот себе ладонью зажала. — Наталью эту. Умницу, красавицу…
Тома по руке её шлёпнула.
— Да прекрати ты. Он точно с ней уехал?
Марина слёзы вытерла и носом шмыгнула, успокаиваясь.
— Она мне похвасталась, случая не упустила!
— Ой, что делается… — Тамара головой покачала. — Марин, ну ты не расстраивайся так. Пошли они, мужики эти. Что им надо, кто поймёт?
Не расстраивайся… А Марина не могла не расстраиваться. Она покой, после отъезда Грановича, потеряла. По дому ходила, потерянная, и всё думала, что сделала не так. И прав ли Димка в своих обидах и обвинениях. Может, она чего-то не понимает в этой жизни, и из-за этого всё наперекосяк? Первые дни ещё пыталась ему дозвониться, бессчетное количество раз его номер набирала, а когда поняла, что отвечать Гранович ей не собирается, в настоящее отчаяние впала.
Правда, сделала над собой усилие, заставила себя успокоиться, испугавшись настоящей истерики. Отец и дети только этого от неё ещё не видели, а Димка… Димка если уехал… с этой, то убиваться по нему она не будет. Уж как-нибудь переживёт. И детям объяснит, что ждать дядю Диму больше не стоит. Вот только пока духу для таких разговоров и выводов не хватает.
По дому ходила, а взгляд сам собой натыкался на вещи, которые сразу напоминали о Диме. На дверь кабинета, который дети считали его территорией, на Димкины вещи, оставшиеся в шкафу, на экономические и спортивные журналы на столе в гостиной. За такой короткий срок он стал неотъемлемой частью её семьи, а она ему сказать об этом не успела. Даже в любви не призналась ни разу, всё боялась, тянула, была уверена, что они всё успеют.
