Она казалась чужой и холодной, и, не смотря на температуру, в неё совсем не влекло. Перед глазами была совсем другая постель, со стёганным вручную одеялом и с наволочками с цветами на подушках, вышитыми гладью. А подушек — несчётное количество, и хочется лечь и утонуть во всём этом. А вот в эту постель, застеленную руками домработницы, ложиться совсем не хочется.
…По его одеялу кто-то крался. Дима глаз не открывал, но чувствовал мягкую поступь, явно кошачью. Чутко прислушивался, даже уже приготовился схватить наглеца за тугой тёплый бок, пальцами пошевелил.
Потом какой-то звон и громкий крик Антона:
— Мама, Элька вазу разбила!
— Не разбила!
— Разбила!
…Дима глаза открыл, и некоторое время лежал в темноте и оглушающей тишине. Даже часы нигде не тикали, потому что в его квартире не было механических часов, только сердце гулко колотилось. Даже не сразу понял, что это был сон, настолько явно слышал детские голоса… А вот сейчас понял, что по-прежнему один и никого рядом. Руку из-под одеяла вынул, и лоб свой потрогал.
Зато температура, кажется, спала. Счастье? А то.
— Я не люблю кашу. — Эля ложкой в тарелке поводила. — Мама, можно я не буду её есть?
— Нельзя.
Элька умоляюще посмотрела на Стеклова.
— Дедушка.
Тот чашку с чаем на стол поставил, посмотрел на внучку. Подмигнул ей.
— Малыш, надо хотя бы три ложки съесть. Давай. За маму, за папу, за меня…
— Я же не маленькая!
— Конечно, не маленькая, кто же спорит.
Марина глубоко вздохнула, бросила натирать бок чайника и осторожно сглотнула.
Сама понимала, что в последнее время ей с трудом удаётся сдерживаться, но иногда выдержка ей всё же отказывала, и она срывалась — либо на крик, либо на слёзы. А после стыдно становилось. Конечно, её никто не упрекал, все понять старались, даже дети не жаловались, но чувство вины от этого меньше не становилось. Вот и сейчас Элька принялась канючить, а нервы сразу натянулись до предела.
— А бутерброд будешь?
— Буду, — тут же согласилась Эля и позволила деду пересадить себя к нему на колени. Стеклов поцеловал её, а потом на дочь посмотрел.
— Мариш, всё в порядке?
Она почти тут же обернулась и с готовностью кивнула.
— Да. Только голова болит. К снегу, что ли?
— Какой снег? Тает всё.
— Ну… — Она неопределённо взмахнула рукой. Отвернулась к окну, взяла с подоконника тетрадь, пролистала. — Надо же, Антон забыл. Сколько раз говорила ему: проверяй всё ли взял, проверяй…
— Ладно, не ругай его. Мы все иногда что-нибудь забываем.
Марина на подоконник присела.
