Правда, все выбранные им объекты внимания были, что называется, на одно лицо – высокие, стройные, коротко стриженные брюнетки с матово-смуглой кожей и большими темными глазами в обрамлении длинных ресниц, узкобедрые, с маленькой грудью и мальчишеской спортивной фигуркой. Однако на молодых людях с такой же внешностью его взгляд задерживался намного дольше, и интереса в этом взгляде было куда больше."
"В какой-то момент он не смог больше переламывать себя и на четвертом курсе завел роман со студентом-первокурсником.
Каким-то образом об этом узнали, скандал получился громким и отвратительным, и Черкасова в три секунды выперли из института. Первокурсник отделался легким испугом и переводом в другой вуз, поскольку имел влиятельного папу. После этого Михаил сделал решительную попытку «завязать» с привычкой, которую сам начал считать позорной, и жениться. Что он и сделал, выбрав себе в супруги родную сестру Славика Дорошевича. Черненькую, стройненькую, узкобедрую. Она внешне была очень близка к его идеалу, но ее брат оказался к этому идеалу еще ближе, хотя Черкасов мужественно держался и изо всех сил старался пореже смотреть в его сторону.
Но выдержки его хватило ненадолго, и что было дальше – уже известно.
К моменту перехода к постоянным гомосексуальным контактам Черкасов был уже не тем Мишей, который стеснялся и стыдился сам себя. В попытках понять свою тягу к юношам, дать ей разумное объяснение он много читал, а также общался с истинными гомосексуалистами и уяснил, что влечение к мужчинам – это не грязное и отвратительное извращение, а составной элемент целой системы эстетических взглядов, корни которых уходят, как ни парадоксально, в религиозные догматы христианства.
Не случайно ведь во время обряда крещения девочек, в отличие от мальчиков, не допускают к алтарю, ибо они даже в невинном, казалось бы, младенчестве уже считаются нечистыми. Любовь между мужчинами – это не стыдно, это прекрасно, если доставляет радость обоим партнерам. Так, во всяком случае, считал Черкасов, который перестал терзаться идеями самообвинения и греховности и дал наконец себе волю любить тех, кого хотел любить, а не тех, любить кого предписывалось общепринятой моралью.
Сам Дорошевич до начала связи с Михаилом приверженцем гомосексуальных отношений не был, но ему, как очень многим в восемнадцать-девятнадцать лет, хотелось «попробовать всего». И наркотиков, и авантюр, и любовных контактов с мужчинами. Юношеское любопытство разбирало.
