А Черкасов был все-таки не посторонним, не случайным мужиком с улицы, а человеком, которого Славик хорошо знал и к которому прекрасно относился. Почему бы не попробовать? Опыт контакта отвращения не вызвал, вероятно, оттого, что Михаил очень постарался, чтобы у юного родственника не возникло ощущения, что они занимаются чем-то порочным и грязным. Напротив, Черкасов сделал все возможное, чтобы донести до Славика общую эстетическую идею, так сказать, основы мировоззрения. После двух-трех встреч Дорошевич втянулся и даже ощутил некоторую прелесть нежных отношений с мужчиной.
А уж после того, как их застукали и он вынужден был переселиться к Михаилу, у него и выбора-то не осталось. Попробуй закрути роман с девчонкой – моментально с квартиры вылетишь. А жить где?
По словам Дорошевича, Черкасов был человеком добрым и даже сентиментальным, с нежностью относился к подаркам и просто к старым вещам, с которыми у него связаны какие-то дорогие ему воспоминания. И очень любил чистоту и порядок, постоянно намывал полы, протирал мебель и драил кафель.
Не терпел, когда вещи лежали не на своих местах. Это, кстати, тоже было одним из камней преткновения в период их совместного проживания. Славик подтвердил то, что говорил сам Черкасов и о чем рассказывал сосед по дому: Михаил не любил посторонних людей в квартире, никого не приглашал в гости и при возможности дальше прихожей никого не пускал. Нет, он никого не боялся и в воровстве не подозревал, просто характер такой.
– Вот если я скажу тебе, что в отсутствие Черкасова кто-то проник в его квартиру, ты на кого в первую очередь подумаешь? – спросил Селуянов.
– В первую? Ни на кого, – моментально отреагировал Дорошевич, и было видно, что это действительно первая и самая естественная реакция.
– Ну а во вторую? Если не спешить, а немножко подумать.
Славик воспринял эти слова как руководство к действию и задумался. Селуянов терпеливо ждал, стараясь не сбить его со сложного процесса шевеления мозгами, поскольку большого навыка в этом непростом деле Дорошевич явно не имел.
Думал Славик долго, морщил лоб, жевал губами, пыхтел, качал головой в такт каким-то своим мыслям и наконец произнес:
– Нет, не представляю, кто бы мог это сделать. Мишка никогда никому ключ от своей хаты не давал. Он в этом смысле был как зверь, я имею в виду инстинкт охраны собственной территории, своего гнезда. Он даже не переносил, когда кто-то брал в руки принадлежащую ему вещь. Очень болезненно реагировал.
