Внезапно он испытал сильное желание вновь окунуться в атмосферу того времени, когда Анастасия безраздельно принадлежала ему. И он знал, как это сделать. У него были письма. Ее письма. Вернее, не письма даже, а короткие записки, которыми она сопровождала написанные ею стихи. Тогда Соловьеву все это казалось смешным и ненужным, но выбрасывать эти листки со стихами рука не поднималась. Он прятал их от жены, рассовывал по разным папкам, а потом, когда нужда что-то скрывать отпала, когда Светлана умерла, он, занимаясь своими архивами, сложил Настины стихи вместе в одну пластиковую папочку.
Он никогда их не перечитывал, он вообще не вспоминал о ней все эти годы, но выбросить так и не смог.
Переехав в новый дом, он попросил оборудовать в кабинете два встроенных сейфа. Один – поменьше – для денег и документов, другой – большой и глубокий – для архивов. Соловьев с детства боялся огня, он отчего-то был уверен, что в его жилище рано или поздно обязательно случится пожар, в котором окажутся безвозвратно утрачены важные или просто милые сердцу вещи, поэтому в своем коттедже сейфы велел сделать несгораемыми.
Жена всегда в шутку называла его Плюшкиным – Соловьев бережно хранил все свои бумаги, он просто органически не мог ничего выбрасывать и уничтожать. В архиве было все, начиная с переводов, которые он делал, еще будучи студентом, и кончая черновыми распечатками последних работ, которые делались уже для издательства. Черновики и наброски к диссертации, к монографиям по специальности, письма, фотографии, школьные сочинения сына Игоря, контрольные оттиски статей в толстых журналах.
И для стихов Насти Каменской здесь место нашлось.
Соловьев достал из ящика стола ключи и открыл архивный сейф. Тоненькая голубая пластиковая папочка должна быть где-то в нижней части. После переезда он в очередной раз любовно разобрал свои архивы, сделал аккуратные надписи на папках и сложил в наиболее разумном, по его представлениям, порядке: то, что вряд ли когда-нибудь понадобится, – в самый низ, то, что может востребоваться, – повыше.
Потом сюда складывались рукописи новых переводов, издательские договоры и масса других бумаг."
"Он сразу окинул глазами нижнюю часть архивных папок, но голубой папки не увидел. Наклонился, посмотрел более внимательно. А, вот она. Странно, что она оказалась так высоко, эта папка с самого начала считалась «неперспективной» и была положена в самый низ вместе с овеществленными воспоминаниями о школьном детстве сына.
