Мой дом для грабителей никакого интереса не представляет.
– Ну, грабители не всегда бывают достаточно осведомленными, – заметила Настя. – Они могут подумать, что ты – человек состоятельный и у тебя есть чем поживиться. А когда обнаружится, что они ошиблись, уже будет поздно. Двери и окна повреждены, мебель сломана, ты сам напуган до смерти. Ничего не найдя, они могут начать тебя пытать в надежде, что ты им скажешь, где прячешь деньги. Не боишься?
– А ты не пугай, – усмехнулся Соловьев, – тогда и бояться не буду.
Настя предупредила его о своем визите заранее, вероятно поэтому в доме не было ни Марины, ни помощника Андрея.
И вообще все в этот раз было как-то по-другому. Сначала Настя подумала, что такое ощущение возникло у нее из-за отсутствия помощника, чье плохо скрываемое негативное отношение было весьма явственным. Но потом она поняла: дело не в помощнике, а в самом Соловьеве. Он был каким-то потерянным, удрученным и ужасно одиноким.
– Что с тобой, Володя? – спросила она, когда поняла, что разговор не клеится, за какие бы темы они ни брались.
– Чем ты так расстроен?
Он поднял на Настю измученные глаза и напряженно улыбнулся.
– Все в порядке. Не обращай внимания.
– Но я же вижу, что не в порядке. Тебя раздражает мое присутствие? Извини, но мне придется побыть у тебя, пока наш сотрудник осматривает коттеджи.
– Я тосковал без тебя, – выпалил он неожиданно. – Я даже представить себе не мог, что буду так тосковать.
Он взял ее руку и поднес к губам, потом прижал ее прохладные пальцы к пылающей щеке.
– Смешно, да? Ты стала мне нужна как раз тогда, когда я тебе уже не нужен.
– Если бы это было так, я бы не приезжала к тебе, – мягко возразила она."
"Каким-то сторонним, оценивающим взглядом она видела себя и его и думала о том, что двенадцать лет назад умерла бы от счастья, если бы он сделал то, что сделал сейчас, и сказал то, что сказал. Раньше он никогда не целовал ей руки и не говорил, что тоскует, он милостиво и снисходительно позволял любить себя. Он всего лишь терпел ее любовь.
А теперь? Неужели влюбился? Настя пыталась заглянуть в глубь себя и понять, что она сама чувствует. Торжествует? Мстительно злорадствует? Или просто радуется тому, что давнее и болезненное чувство наконец встретило взаимность? Но, к своему удивлению, она не видела в своем сердце ничего. Даже его теплый взгляд уже не имел над ней той власти. А ведь две недели назад она все еще поддавалась его обаянию…
– Ты обманываешь меня, – сказал Соловьев, не отпуская ее руки.
