По «сшивной молнии» на округлом выступе «вымени» пробежала струйка голубого огня, выступ раздался в стороны двумя крыльями гигантского жука, и «Краб» ухнул в серебристое сияние клуба воздушных пузырей, вылетевших из выступа в воду. С гулом, грохотом и скрежетом струя воды внесла батиплав сквозь облако пузырей внутрь трубы, и экраны аппарата снова ослепли. В кабине наступила полная темнота. Лишь на панели управления тлела россыпь красных огней, сигнализирующих о бедственном состоянии оборудования «Краба».
Скрежет стих. Стали слышны стоны металла, бульканье, тихие щелчки. Батиплав осел на бок. Стоны металла и прочие звуки стихли.
– Пусти, – прошептала Инга, прижатая Вербовым к полу кабины.
Он разжал руки, помог ей подняться на ноги.
– Вот паскудство! – раздался голос Лобанова. – Я, кажется, ребро сломал. Ваня, Володя?
– Здесь мы, – ответил Пинчук, ворочаясь между сиденьями.
– Живы?
– Левым глазом не вижу, удачно приложился.
– Правым видишь?
– Так темно же…
– Контроль фунциклирования!
– Щас, только сяду на место.
– Андрон Рифгатович? – позвал Вербов. – Виктор Степанович?
– Всё в порядке, – отозвался археолог.
– Что произошло? – просипел Пальковский.
– Нас внесло в трубу под Колонной, – сказал Лобанов, выравнивая свою «рабочую станцию».
– Я думал – нас гранатой разорвало!
– Смят нижний корпус, мы лишились хода и сидим на аварийке.
– Где сидим?
– В трубе. Сейчас посмотрим, куда нас занесло.
По кабине разнеслись шорохи, скрипы, позвякиванье, стук: пассажиры устраивались на своих местах, хотя сидеть стало неудобно: крен батиплава достигал тридцати градусов, и сиденья торчали косо.
– Надо будет подсказать конструкторам, – проворчал Пальковский.
– Что подсказать? – не понял Дрёмов."
"– Чтобы они предусмотрели на всех сиденьях ремни безопасности, как на автомобилях, и регулировку положения сидений.
– Кто же знал, что нам придётся воевать?
– Макс, – позвал Вербов, – давай я тебя осмотрю.
– Зачем?
– Ты же сказал – ребро сломал.
– Пройдёт, да и не врач ты, майор. Осмотримся – займусь лечением.
Над панелью управления загорелся транспарант: «Реактор заглушен. Режим ЧП».
По панели разбежались огни индикаторов, преимущественно красные и оранжевые плюс один фиолетовый – светлячок включения аккумуляторов.
Лобанов щёлкнул тумблером.
Включился носовой прожектор. Засветились экраны.
