— Я тебя приворожила, — поясняю с широкой улыбкой, пока он жует. — Немного цыганской магии. Пара заклинаний. Абракадабра!
— Серьезно? — Платон как будто радуется.
Хм. Хищно прищуриваюсь, поерзав на коленях. Он обнимает крепче и послушно открывает рот для следующей порции.
— Ну да. Ты же понимаешь, что так пялиться на женщину ненормально? По плану ты должен был разозлиться после признания, но ладно. Я подсыпала тебе в еду зелье, ты теперь мой. Кушай-кушай, на здоровье. — Отрезаю еще кусочек. — Ням-ням.
Вместо истерики и криков Смолин как-то особенно горделиво распрямляет плечи.
— Чему ты радуешься, блин? Ты нормальный?
— Как, оказывается, главный эколог проекта ради меня заморочилась. Дико приятно.
Уши аж жжет! Вот не думала, что можно посмотреть на ситуацию с этого угла.
— И тебя не смущает, что это не настоящие чувства, а магические?
Он качает головой:
— Совершенно нет.
— А хочешь, я тебя расколдую? — спохватываюсь. — Это, конечно, будет стоить некоторой суммы, но...
— Меня все устраивает. Можешь даже добавить.
Куда там добавить! И так ноги трясутся.
— Какой ты жадный. Никак тебя не раскрутить на прибавку к зарплате.
Платон смеется, я тоже хихикаю, восседая на его крепких коленях. В его стальных объятиях. Я признаюсь честно:
— Обычно все пугаются, когда я что-то такое рассказываю.
Он берет мою руку и целует пальцы. В горле пересыхает.
— Мне немного страшно. Но… — Платон гасит смешок и продолжает серьезно: — Когда страшно, нужно жать газ в пол. Это правило еще ни разу не подводило.
Опасное правило, но я рада, что в нашем случае Платон ему последовал.
Про приворот, разумеется, шутка, никаких ритуалов я не проводила, хоть это внезапно и потешило его эго. Беспокоит другое — Смолин выглядит ровно так, будто проводила. Он не в порядке. Обычно хмурый и задолбанный (сразу видно, что не фигней занимается) — сейчас Платон легкий и диковатый. Глаза блестят лихорадочно. Пялится на меня как на что-то съедобное и очень вредное, словно и правда приворожили, но организм сопротивляется.
Что ж.
Мы оба на перепутье. Приехать ко мне — было решением. Сложным для Платона поступком. Прекрасно это понимаю и все утро купаюсь в счастье — эгоистичном, жестоком, но таком безграничном, что впору захлебнуться. Сердце торопится обожать, пока снова не стало больно. Я сама будто тороплюсь. Даже не знаю, брать ли выходной сегодня, как планировала. Мне хочется поехать с Платоном.
— В общем, как захочешь отворот, — произношу аккуратно, — только скажи.
— Непременно.
