Он тут же реагирует, ведет по шее языком. Отрывается и смотрит пристально.
Не знаю, как это работает, но в его глазах — столько восторга и чистого наркотического счастья, что я дрожу. Мы снова целуемся — много-много раз. Пальцы Платона проникают внутрь.
— В кровать? — предлагает послушная версия меня. Покорная. Пылающая.
Веду по его спине лопаткой.
— Презервативы закончились, Элин, — выдыхает он. — Расслабься.
Делает несколько быстрых движений — правильных, в меру резких и нежных. Закрываю глаза и позволяю.
Внизу живота зарождаются искры, сердце разгоняется. Я жадно втягиваю запах Платона, вцепляюсь в плечи. Он замирает скалой. Двигается только рука."
"Такой... основательный. Просто наслаждаюсь его кипящей энергией и всей той нетерпеливой страстью, в которую он меня погружает, словно клубнику в шоколад. Чтобы самому же потом слопать.
Касания, объятия, стоны и вздохи. Лопатка падает на пол.
Оргазм внезапный и острый, я зажмуриваюсь, испытывая все это с Платоном, обнимая и поглаживая очень нежно, собственнически.
Сама себе поражаюсь.
Мы снова смотрим друг на друга, он выглядит таким довольным, что страхи и сомнения вмиг блокируются. Платон ни о чем не просит, ничего не требует, просто счастлив. Я тоже счастлива, хотя и растеряна. Обожаю его в этот момент настолько сильно, что опускаюсь на пол. И стягиваю с него штаны.
Рука Платона, дернувшись, сжимает подоконник. Напрягается, вздуваются вены. Он борется с дрожью и шумно дышит, когда обхватываю губами головку. Он так ярко реагирует, что я влюбляюсь окончательно.
***
Платон срубает омлет с колбасой и тосты за минуту. Косится в мою сторону с некоторой жадностью.
— Что? С тобой поделиться? — спрашиваю.
Качает головой, хотя сам облизывается.
— Дело не в этом.
— А в чем?
— Ты красивая, — говорит он вдруг, без какого-либо пафоса и торжественности. Пялится. — Самая красивая девушка из всех, что я видел. Не могу перестать на тебя смотреть.
После ночи любви и безумного утра слова поражают всю нервную систему разом.
На все клетки действуют. Я вцепляюсь в вилку, кусок в горло не лезет. Краснею, убираю волосы за уши. И конечно, не могу побороть улыбку, увидев которую, Платон довольно улыбается сам.
Он и правда, блин, пялится на меня, а не на мой омлет. К этому выводу прихожу спустя полминуты.
— Это приворот, — быстро сообщаю.
— В смысле? Что?
Я решительно встаю из-за стола, подхожу к нему и усаживаюсь на колени. Предлагаю немного омлета — Смолин послушно открывает рот.
