"
"Вероника лелеяла в себе эти злые мысли, чтобы иметь повод ненавидеть Смысловского и желать его смерти. Да, к ее стыду, было и такое. Ложась спать, она мечтала, как утром найдет рядом с собой бездыханное тело мужа… Тогда она могла бы стать женой Димы.
Но сам Миллер не строил планов на их совместное будущее и не предлагал ей оставить Смысловского. Помощь Вероники он принимал с благодарностью, но никогда не обсуждал с ней своих чувств по поводу того, что пользуется протекцией ее мужа.
А если она приносила продукты или вещи для сестры, он не предлагал ей возместить траты. Когда она впервые пришла к нему с продуктами, купленными на рынке, он сказал, что не может себе позволить таких расходов. Вероника горячо возразила, что это ее право – помогать его семье, и он не должен отказываться от ее помощи. Она ожидала возражений, готовила контраргументы, но тогда он просто промолчал. Миллер вообще никогда не открывался ей, не делился своими переживаниями, и, уж конечно, не признавался в любви.
Они разговаривали, обсуждая бытовые и медицинские темы, они не скучали вместе, но душевной близости между ними так и не возникло.
К шестому курсу вопрос об аспирантуре Миллера был при поддержке Смысловского практически решен.
«…Если бы он хоть раз отказался от моей помощи! – злилась Вероника. – Сказал бы: не надо мне аспирантуры, не хочу быть обязанным твоему мужу. Про маму и сестру понятно, тут он не имеет права отвергать помощь, кем бы она ни была предложена, а вот что касается лично его… Здесь он мог бы и постесняться.
Но зачем, если любовь красивой женщины приносит еще и материальные выгоды? А может, он и спит со мной только ради этих выгод?»
Чем больше она пыталась убедить себя, что их связывает если не любовь, то дружба плюс сексуальный интерес, тем чаще думала о том, что со стороны их отношения выглядят как роман скучающей обеспеченной дамы и молодого альфонса.
«Но это не так!» – возмущенно возражала она воображаемому собеседнику, хотя и знала по опыту, что отношения между людьми обычно именно таковы, какими они видятся со стороны.
Она безжалостно уничтожала в себе малейшие ростки душевной привязанности к Миллеру, постоянно напоминая себе о том, как редки их любовные свидания. Каждый из них жил своей жизнью. Общими у них были два-три часа в неделю, проведенные на диване в Диминой комнате.
