Это была их любимая тема: Миллер неплохо разбирался в классической музыке, а Катя, выпускница консерватории, до замужества преподавала в известной музыкальной школе, и ее ученики не раз побеждали на конкурсах. Следовательно, занимать гостей не требовалось, и Вероника с Яном вернулись на кухню.
Он тут же припал к тарелке с макаронами, она закурила и поймала себя на мысли, что с удовольствием наблюдает за тем, как жадно он расправляется с нехитрой едой.
«А ведь мне никогда не нравилось смотреть, как ест Дима, – растерянно подумала она.
– Я всегда старалась кормить его хорошо, красиво сервировала стол, но никогда не чувствовала такой радости, как сейчас. Хотя Ян совершенно чужой мужчина, и я никогда не была в него влюблена…»
– Знаешь, мне неловко просить, – сказал он с набитым ртом, – и моя просьба в любом случае ни к чему тебя не обяжет. Просто я подумал, вдруг у тебя есть возможность… А если нет, то я, разумеется, не обижусь…
– Ты меня заинтриговал.
– Короче, не можешь ли ты найти мне какую-нибудь работу? – наконец выговорил он, быстро посмотрел на Веронику и снова принялся за еду.
– Не поняла. Ты что, уволился?
– Нет. Я еще раз повторяю, специально ничего искать не надо, но вдруг что-нибудь промелькнет…
– Ты хочешь в Москву?
– Нет, что ты! Куда мне переезжать с такой семейкой? Но у тебя же и здесь, в Питере, связи.
– Послушай, но ведь и ты не пустое место. Ты один из лучших хирургов города, почти бренд! Одни хотят у тебя оперироваться, другие учиться.
Да тебя где угодно с распростертыми объятиями примут.
– Вероника, дело в том, что я хочу завязать с хирургией.
Она поперхнулась дымом.
– Ты?! Не может быть!
– Может. Ты только представь, как я жил все эти годы! – Он даже отложил вилку, хотя в тарелке еще оставалась еда. – У меня двадцать лет врачебного стажа, не считая того, что с первого курса академии я целые дни проводил в клинике, учился оперировать. То есть все эти двадцать пять лет замкнутый цикл: работа по десять-двенадцать часов в сутки, потом домой, стакан коньяка и спать.
А по дороге домой, и дома, и даже в постели с женщиной я думал о своих пациентах. Вероника, вдумайся, двадцать пять лет! И только недавно я понял, что жизнь состоит не только из работы. Помнишь всякую литературу про помещиков, Евгения Онегина? Я всегда думал: как же это они жили и ни фига не делали? Бедные, они ж, наверное, с ума сходили от безделья! А теперь я больше всего на свете хочу жить, как они.
