И-на! — снова загулил малыш и, судя по тому, как мое лицо опять обдало ветром, засучил ножками.
— А что с вами еще делать, если вы при ребенке ругаетесь? Господин Первый советник. Сэр. Мама-то его проснется — и что? По головке меня погладит, что ее сына таким словам научили.
— Прошло два месяца.
Что⁈ Два? А… с какого момента? Почему меня это волнует?
— И что?
— Ничего, — после паузы ответил мужчина.
— И! И-и-и-и-и!
— А ну-ка — хватит паясничать!"
"— Что значит — хватит? — возмутился старик. — Отдайте мне ребятенка.
Он мелкий, ему положено паясничать! Не знаете, что ли?
— Я… не знаю. А пузыри он зачем пускает?
— Да скучно ему с вами, тут не только пузыри пускать начнешь!
Повисла пауза.
— Ты вообще помнишь, с кем разговариваешь?
— Так это правда! Что ж мне, молчать?
Повисла короткая пауза, а затем мужчина спросил:
— Как, ты сказал, тебя зовут?
Я буквально почувствовала разлитое в воздухе напряжение.
— Марк, господин Первый советник, — наконец заблеял мужчина. — Я тут, это… Ну, вы знаете. Алисе помогаю.
По мелочи. Вы уж…
— Иди. — Я буквально увидела, как мужчина махнул рукой. — Мелочь тут оставь. Раз она… скучает.
— А-м! М-а!
Младенческого запаха стало больше, и это успокоило. Даже темноты стало немного меньше.
Затихли старческие шаркающие шаги.
Малыш продолжал гулить и пару раз лягнул меня в бок.
— Алиса? — позвал мужчина. — Ты меня слышишь? Чтоб тебя! Целитель пообещал, что ты придешь в себя! Да, я пригрозил его убить, если он скажет что-то другое, но… Открывай уже глаза, я тебе голову оторву! Как можно быть такой идиоткой, пить, что ни попадя, идти хрен пойми за кем ночью куда попало — и вообще! Вот я знал, что ты идиотка, с того самого дня, как ты ушла от меня с голой жопой вместо того, чтобы унести все, что плохо лежит! Алиса! Мать твою, ты не представляешь, что я с тобой сделаю, когда…
Чувствуя под боком теплое детское (в самом деле лягающееся) тело, я снова скользнула в темноту.
* * *
— Ты знаешь, я тебя помню, — вырвал меня из ниоткуда мятно-перечный голос.
— Вот с того бала.
Еще бы не помнил. Изнутри, как тошнота, поднялись воспоминания, и снова стало плохо, больно, темно.
— Нет, я тебя заметил еще до того, как ты облила меня вином. У тебя были цветы в волосах, розовые какие-то. И румяные щеки, как будто ты их чем-то натерла. Я тогда подумал…
О чем он там подумал, я не услышала.
* * *
— Г-г-господ-д-дин П-п-п…
— Первый советник, здравствуйте, извините за беспокойство, бла-бла-бла, — перебил мятно-перечный мужчина.
