"
"— Господин целитель, вы уж скажите, она поправится? Поправится же, она девочка сильная, да? — проскрипел обеспокоенный старческий голос.
От того, как безнадежно он звучал, у меня сжалось сердце.
— Я целитель, а не бог! Откуда я знаю, поправится или нет?
Кто?
— Гу. А! А-а! А-а!
Детский голос, сладкий запах, я встряхнулась, потянулась навстречу, а потом услышала:
— Зачем ты принес сюда ребенка! Унеси, не нужно ему такое видеть!
— Но он же…
— Живо, я сказал! А ты, коновал, — куда намылился? Я тебя не отпускал! Что с ней? Быстро!
— Господин Первый советник, но я уже говорил, помилуйте, я понятия не имею, я…
Темнота.
Я немного беспокоилась за того малыша, который говорил «А!» и «Гу», но он, кажется, был в надежных руках, так что…
— Алиса… — раздался у самого уха пахнущий мятой и перцем голос. Я почувствовала прикосновение ко лбу. — Алиса, ты меня слышишь?
Захотелось отвернуться, уйти подальше.
Дождем вокруг уже не пахло, только пылью и чем-то медицинским, какими-то лекарствами.
— Проклятие, — услышала я, и все снова провалилась в темноту.
Я плыла и плыла в ней. В мою темноту то и дело вторгались какие-то голоса. Мужские, женские, старческий, от которого сжималось сердце, даже детский. Чаще всего я слышала тот, тяжелый, «мятно-перечный», как я его про себя назвала.
Он был то злым, но обеспокоенным, то снова злым. В основном злым. В какой-то момент я так к нему привыкла, что перестала обращать внимание. В темноте было лучше, а этот голос… он мне не нравился.
Однажды мою тишину прорезал женский крик.
— Кориан! Что ты… Что ты позволяешь им со мной делать!
В ответ совсем рядом раздался скучающий перечно-мятный голос:
— Лира, тебе всего лишь сковали руки, незачем так кричать.
— Ты! Ты чудовище! А твоя шлюха вот-вот сдох…
Ей не дал договорить какой-то щелчок.
— Уведите ее отсюда.
— Господин Первый советник, а вторая, с ней-то…
— С ней я позже поговорю. Пускай целитель войдет. Алиса…
Дальше снова наступила темнота. Я не знала, сколько прошло времени, даже само понятие времени уже почти забыла. Просто плыла и плыла, и мне наконец-то было не больно и не страшно.
