— Давай уже быстрее, Помбри! И найди у себя яйца!
— Я-и-а! — радостно гикнул малыш.
Он тут!
Его тела я не чувствовала рядом со своим — а жаль. Все равно где-то в груди стало тепло.
— В-в-в…
— Помбри, я тебя убью прямо сейчас, если не научишься говорить ясно.
— Вас три месяца не было! — выпалил тот, кого назвали Помбри. — В столице! Люди болтают!
— Пускай болтают, поверенный в делах мне зачем? Для красоты? Будь добр, представляй мои интересы!
— Но его величество…
— Его величество в курсе! Так что иди и исполняй свою работу.
И передай мне смесь.
— С-с-с…
— Да вон на столике, господи! Помбри, тебе нужно поработать над уверенностью в себе, я говорю серьезно.
Вскоре все затихло, через некоторое время ноздрей коснулся запах молока — молочной смеси. Для детей.
Для каких детей? Откуда я это знаю?
А кто я вообще такая?
И что происходит? Я ничего не чувствовала и почти ничего не соображала. Даже не знала, где находится мое «я» и что оно означает.
— И! И-и-и! — заголосил ребенок.
Так хотелось его обнять.
— Нет, сначала поесть! — строго сказал мужчина. — И никакого «И».
— И-и-и! И-ан! И-ан!
— Это ты мне? Давай, скажи. Ко-ри-ан. Кориан. И вообще, куда ты дел погремушку, а? Почему я вообще с тобой вожусь? Где Марк?
— А-к! Ак-к-к… — звук стал булькающим. Похоже, малыш снова пускал пузыри.
— У тебя отвратительные манеры, ты об этом знаешь? Весь в мать!
Шлепок.
— Ты меня по лицу сейчас ударил? Нет, за это ты точно должен поесть. Давай, ам…. Да мать твою, ты можешь проявить хотя бы немного дисциплины?
Снова ругань, а затем — чавкающие сытые звуки.
А затем темнота снова забрала меня.
* * *
— Алиса, твою мать… Саргас, хватит лизать ей руку! Ты вообще выйдешь из этой комнаты или нет?
— Ауф?
— Ты где был, когда она этот чай пила⁈
— Фуф.
Тяжелый вздох.
— Ты самый бесполезный хранитель из всех возможных. Алиса, когда ты проснешься, я тебя убью. Идиотка безмозглая.
Не желая слушать ругань дальше, я упала в темноту, которая всегда рада была меня проглотить.
* * *
— Алиса. Мать твою, ну хоть бы моргнула.
Пауза.
Я поморщилась. Наверное. Просто хотелось так про себя думать «я поморщилась».
Мне не нравился этот голос, но почему-то именно он всегда выдергивал меня из липкого небытия. Жаль. Я бы лучше послушала старика или малыша — малыша лучше всего! Он сладкий, и пахнет молоком, и научился ползать, и говорит уже — аж целыми слогами!
Это почему-то казалось ужасно важным.
