Еще раз такое повторится — сам вылетишь отсюда. Пинком под зад, — процедил тот.
Джереми зыркнул на него еще раз, а потом решил, видимо, что связываться себе дороже, и развернулся…
Чтобы чуть не наткнуться на Матильду, которая все это время, кажется, стояла рядом за кустами белого шиповника. Она смотрела на него, кусая губы и прижимая к груди руку, на запястье которой отсвечивала в солнечных лучах бликами желтая лента.
— О, солнышко! А я тебя везде ищу… — начал было Джереми."
"Матильда молча сорвала ленту с запястья, бросила ему под ноги и ушла, не оглядываясь, в Замок.
Джереми пнул со злостью урну для мусора, стоявшую у ближайшей скамьи, а потом уныло поплелся вслед за девушкой. Кажется, количество пар-участниц Турнира прямо на наших глазах только что уменьшилось еще на одну.
Некоторое время Олав стоял рядом Дженни, не глядя на нее — они застыли, замерли друг напротив друга, как оледеневшая вода в полете… а потом он проговорил — глухо, как будто каждое слово давалось ему с болью:
— В следующий раз… тщательнее выбирай… своих «необычных» кавалеров.
Так и не посмотрев на Джен, глаза которой медленно наполнялись слезами, он развернулся и тоже ушел вслед за Коулом и Матильдой внутрь — туда, где были учебные корпуса.
Несколько раз глубоко вздохнув, словно она тонула и что-то перекрыло ей дыхание, Дженни закрыла лицо ладонями и бросилась бежать в противоположную сторону — по песчаной дорожке, что самым коротким путем вела в главное здание. Так, чтобы как можно быстрей попасть в нашу комнату в башне.
Я спрыгнула с бортика.
— Прости. Я… не могу ее сейчас оставить одну.
Морвин понимающе кивнул и не сделал попыток идти за нами.
В комнате было очень тихо. Джен плакала беззвучно. Она лежала ничком на постели, уткнувшись в подушку, только плечи вздрагивали. И я все бы отдала, чтобы сейчас обнять сестру и погладить по голове. Но я не могла.
И все же вложила все силы в то, чтобы хотя бы уменьшить панцирь — как уже получалось однажды. Медленно, туго, сопротивляясь изо всех сил, мой щит сжался до тридцати сантиметров — кажется, он уже стал другим, более мягким и упругим за все те дни, что… за него так часто проникали.
Это по-прежнему не позволило мне обнять Дженни — но у меня получилось, по крайней мере, присесть на краешек ее кровати.
Она замерла, почувствовав мое присутствие и то, как дрогнула постель под моим весом. А потом снова заплакала, уже не сдерживаясь и жалобно шмыгая носом. Я не знала, что сказать или сделать, и просто была рядом.
