Старик учил меня больше десяти лет… его не стало год назад. Никто не ожидал, что в последние минуты жизни он назовет преемником меня — слишком молод, — печально улыбнулся Морвин, и тень легла на его лицо. Кажется, он очень любил старика.
— Мне жаль… наверное, он был для тебя как семья… — я осторожно положила руку Морвину на локоть и вздохнула. Мы помолчали пару минут, пока он мыслями блуждал в прошлом. — Ну а… черное пламя на твоей коже? Оно откуда? С рождения?
Он покачал головой.
— Наставник во время инициации ученика дарит ему частицу своей магии, и тогда первые линии узора протягиваются под кожей.
Он необходим, чтобы лучше управлять силой. Крохотное пламя, новорожденное! И только от тебя зависит, каким ярким оно сможет стать. Сколько силы в тебе с рождения — это не все, это даже не полдела. Остальное достигается упорным трудом, изматывающими тренировками, сложными битвами с опасными противниками. Ты уже видела там, в Храме — победитель забирает огонь побежденного.
— Да, я видела. Никогда не забуду это зрелище, — тихо проговорила я, и черные извивы линий снова притянули мой взгляд.
— У тебя половина тела этим узором покрыта. Ты никогда не проигрывал?
Огни под кожей в свете яркого солнечного утра горели совсем приглушенно. И все-таки я чувствовала там, в глубине, жаркую пульсацию магии, бегущие по рисунку искры — словно кровь по венам, словно медленно-текущая лава дремлющего вулкана.
Морвин усмехнулся и боднул меня плечом.
— Что ты, Ледышка! Конечно, проигрывал. Нельзя научиться побеждать, не научившись сначала проигрывать.
Ты не узнаешь вкус победы, если не поймешь, как подниматься после поражений. Не научишься держать крепко меч в руке, если он станет выпадать из твоей ослабевшей ладони всякий раз, как на лестнице совершенствования тебе будет встречать противник сильнее тебя.
— Ты же это не только про меч сейчас, да?
— Конечно. Рагнор этот принцип исповедовал всю жизнь. И умер как всегда мечтал, от старости. Я видел, как бледнел его узор и исчезал, когда его могучий дух покидал дряхлое тело.
Я слушала, как завороженная. И погрузившись в философско-созерцательное состояние как-то пропустила момент, когда Морвин резко поменял настроение. Чтоб ему — и его кипучему огненному темпераменту!
В темных глазах заплясали искры, улыбка зажглась на краешках губ.
— А впрочем, последнее поражение в битве случалось со мной лет в семнадцать, помнится. С девушками в том числе.
— Хвастун! — пробурчала я, изо всех сил сдерживая ответную улыбку.
