— Я не заслужила этого.
— Наверное, тот, чью просьбу ты предала за эту никчемную серебряшку, так не думает, — веско заметил Демьен и отвернулся от поникшей волшебницы. — Уна, иди сюда. Можешь ты сжечь это все?
Уна нерешительно шагнула к озеру.
— Но оно слишком большое, — нерешительно сказала она. — Может, часть?
— Нет, — покачал головой Демьен. — Сжечь надо все!
— Я могу сожрать часть, — предложил Гаррет. — Пока мой дар опечатан, я им воспользоваться не смогу. А вот присвоить себе чужое, — Гаррет нехорошо засмеялся, — это запросто.
Это первое, чему учат некромаги — брать чужое.
— Ох и хитер ты, — с неприязнью ответил Демьен. — А как я могу быть уверен, что ты не передумаешь пройти во Вседверь и оставить там все то, что сейчас возьмешь?
— Конечно хитер, — довольно ответил Гаррет, щуря зеленые колдовские глаза. — Знаешь… я, конечно, негодяй и трус, наверное даже подлец, но не такой, как Корнелиус. Не такой. Я не лжец. Я обещал ему служить верой и правдой, а он обещал мне то, чего мне в жизни недоставало — любовь отца и его уважение.
Он обманул; я отдал ему самое дорогое, что у меня было — жизнь мою и дар, умоляя о такой малости — всего лишь о ласковом взгляде, об ободряющем слове, о поддержке. Ничего больше не надо было; только это. Но и этого не получил. Он отравил мою кровь мертвой магией, навсегда лишив возможности вернуться обратно, все изменить, и обманул. Как ты думаешь, хочу ли я ему отомстить? Хочу ли я у него отнять то, к чему он стремится более всего? Конечно, да. Ты можешь даже не снимать с меня печать.
Пусть она остается. Пусть я навсегда останусь слеп и глух, как сейчас, и полон дара, которым никто и никогда не сможет воспользоваться. И пусть он живет и страдает каждый раз, слыша, как растворяются в небытие капли его сокровища, его надежд.
— Некромагам свойственно чувство справедливости? — насмешливо произнес Демьен. — И совесть у них есть?
— Да, как ни странно, — в тон ему ответил Гаррет. — Свойственно. А совесть есть у меня. Еще осталась.
С минуту они стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза, изучая, словно желая проникнуть мыслью глубоко, дальше прозрачности глаз, в самую душу, в потаенное, в самую суть друг друга.
— Дерек, — позвал Демьен, все так же глядя в глаза юного некромага. — А ну-ка, сними с него печать.
— Что, простите? — настороженно отозвался Дерек. — Ваше Высочество?..
— Ты же расслышал, — так же небрежно ответил Демьен. — Печать долой. И пусть он сожрет весь этот мертвый дар.
