И не в последнюю очередь — из-за Кольки-барина, как его прозвала моя подруга Катя.
Дело в том, что я имела несчастье ему понравиться, да еще на последнем курсе. Не могу сказать, что в студенческие годы я вела слишком целомудренный образ жизни. У меня было несколько поклонников, а двое из них были больше чем поклонниками. Витю Смолова я даже одно время рассматривала как возможного жениха. Но все это на самом деле было не слишком серьезно, как я поняла позже. Тем не менее тогда я придерживалась принципа, который и сейчас считаю нелишним, — ни поцелуя без любви.
"
"Колька был мне отвратителен — и как мужчина, и как личность. Может быть, именно потому, что я знала, как он ничтоже сумняшеся закладывает своих знакомых, имевших несчастье в чем-то перейти ему дорогу, он мне и казался таким отталкивающим. На собраниях его масленые глазки так и шарили по женским прелестям, особенно тогда, когда он вел речь о морали человека светлого будущего.
Естественно, я не могла в те времена учиться в таком престижном и полукэгэбэшном институте и не быть комсомолкой, но я была совершенно неактивной комсомолкой и предпочитала не высовываться.
Я всегда была слишком большой индивидуалисткой для того, чтобы быть как все и думать как все. И мне удавалось оставаться в стороне — до самого последнего курса.
И тут на меня обратил внимание Баринов. До него никак не могло дойти, что я действительно не только не польщена оказанной мне честью, но и не собираюсь ложиться с ним в постель. А когда он наконец понял, что я посмела отказать ему да еще в весьма недвусмысленных выражениях, он просто взъярился.
Так как объяснение наше происходило вечером, когда институт уже почти опустел, в одной из маленьких аудиторий пятого этажа, то он не постеснялся применить силу, но свои силы он явно переоценил. Он был чуть повыше меня и значительно шире в плечах, но недаром я с детства занималась спортом, к тому же в некоторые моменты моя энергия просто удесятеряется так, как это произошло вчера. Словом, я здорово поцарапала ему физиономию, а сама отделалась всего лишь надорванной по шву юбкой.
С этого момента он возненавидел меня лютой ненавистью и, очевидно, тогда же решил отомстить, но я еще усугубила ситуацию. Через три дня, когда царапины немного зажили, он появился в институте и как на грех встретил меня в коридоре в перерыве между лекциями. Криво улыбаясь, он подошел ко мне и прошептал на ухо какую-то гадость; я, недослушав, развернулась и со всего маху залепила ему пощечину на глазах у всех.
