Петя пришел в отличное расположение духа и улыбался во весь рот:
— Так-так, Агнесса, может, ты мне скажешь, кто из нас более легкомысленный? Кстати, кто это был? Такой приятный глубокий баритон!
Нет, сердиться на него было невозможно! Я расхохоталась, достала совок и веник и, собирая осколки, сказала:
— Мой бывший муж.
Петины брови поползли вверх, так что лба почти не осталось:
— Вот как? Я и не знал, что вы с ним поддерживаете отношения.
Если еще и Петя мне закатит сцену ревности, это будет слишком! Но Петя не собирался этого делать, наоборот, на его лице было написано явное облегчение.
Он достал из шкафа еще один фужер, снова разлил шампанское и провозгласил:
— За твою личную жизнь!
— И твою тоже, — добавила я.
— И мою тоже, — согласился он, залпом осушил бокал, поставил его на место, подошел ко мне, обнял и поцеловал.
Нет, он не по-дружески клюнул меня в щечку — рот его жадно приник к моим губам. Я не могла сопротивляться, боясь совсем остаться без фужеров. Петя прижимал меня к себе все крепче, язык его все настойчивее и требовательнее касался чувствительных точек у меня во рту.
Голова у меня закружилась, внизу живота, там, где наши тела соприкасались и я чувствовала его возбуждение, разлился жар… Меня трогал мужчина, и я реагировала как женщина. Это была чисто физиологическая реакция, не более того. Я вспомнила о Марке — и отстранилась. Нет, мне не нужен Петя, мне нужен только Марк.
Петя неохотно отпустил меня и отошел к окну. Когда его дыхание немного успокоилось, он сказал:
— Жаль… Нам было хорошо с тобой.
Я хотел с тобой попрощаться именно так.
— Не надо.
— Понимаю. Что ж, давай пить чай.
Я совсем забыла о чайнике, и его пришлось доливать. Я заметила, что у меня дрожат руки. Петя тоже заметил, и это явно польстило его мужскому самолюбию.
Мы пили чай и вели легкую непринужденную беседу, как будто всю жизнь были только приятелями. Я собиралась предложить Пете забрать свои вещи — их накопилось у меня в квартире немало, — как нам опять помешали.
Это снова была Марина. Она похожа была на Афину Палладу после выигранной битвы, разве что покрыта была только потом, а не кровью. Не задумываясь о том, что может оказаться третьей лишней, она заявила:
— Ну теперь ему не выбраться. Я пришла к вам немного передохнуть. Агнесса, ты ведь меня не выгонишь?
Я рада была бы ее выгнать, но врожденная деликатность или внушенная воспитанием вежливость не позволила мне этого сделать. Зато Петя поднялся.
