Как только я осознала — нет, не осознала, я не успела ничего осознать, — как только я увидела, что машина едет на меня, совершенно инстинктивно взвилась в воздух. Я умудрилась с места сделать огромный прыжок вперед и в сторону и приземлилась за мусорными баками: тут же белая иномарка промчалась рядом, опрокинув на меня один из них.
Какое-то мгновение я лежала как оглушенная. Происшедшее меня ошеломило — первый раз в жизни я действительно была на волосок от смерти, а это ощущение, которое трудно передать словами — его надо пережить.
Но надо было действовать, убийцы могли вернуться. Я кое-как поднялась, прихрамывая, добралась до ближайшего подъезда и прислонилась к двери. Теперь я могла не опасаться, что меня раздавят, — при малейшей угрозе я бы проскользнула внутрь.
В переулке по-прежнему никого не было. Я начала подсчитывать свои потери. Оказалось, что я отделалась сравнительно легко. Даже каблуки были целы, хотя на правом сапоге каблучок шатался. Колготки были разорваны вдрызг, но это — невелика утрата.
Я упала на правый бок, и правая коленка оказалась разбитой, саднила, но крови было немного. С пальто дело обстояло хуже — мало того что я свалилась в лужу, так на меня еще сверху падал мусор из бака, и мое пальто, черное роскошное длинное пальто итальянского дизайна, которое выглядело гораздо дороже, чем стоило, было все перепачкано, но, как выяснилось, хотя бы не порвано. Сумочка — элегантная сумочка, сшитая гонконгскими умельцами из кусочков кожи, — разорвалась в нескольких местах, у нее оторвалась ручка, но это было поправимо.
А вот шляпка каким-то чудом удержалась на голове и практически не пострадала.
В таком виде ехать на общественном транспорте, конечно, было нельзя. Но как мне добраться домой? В любом случае надо выбираться из этого глухого переулка туда, где люди и машины. Машины… Брр! До Полянки было ближе, чем до Ордынки, и, стараясь не хромать, я поплелась туда."
"Но не успела я сделать и нескольких шагов, как увидела идущего мне навстречу мужчину в плаще; в руке у него был полиэтиленовый пакет.
Я остановилась, решая, спрятаться мне в подворотне или нет, как вдруг поняла, что в этой фигуре есть что-то знакомое. Прохожий подошел поближе и вдруг воскликнул:
— Агнесса, Боже мой, что с тобой? — Это был Петя.
Интересно, что он здесь делает? Но мне некогда было раздумывать — Петя был уже совсем рядом, каштановые его кудри намокли, по лицу катились, как слезы, капли дождя, и это придавало ему такое выражение, как будто он мне сочувствует.
