Аргамаков на него накричал: мы с Рафаилом в угрюмом молчании пережидали бурю. Рафаил действительно был в чем-то виноват: он недооценил состояние своей пациентки и неверно поставил диагноз, но у него были смягчающие обстоятельства. Улучив момент, я отозвала его в сторону:
— Не переживай так, ничего серьезного не произошло. Давление у нее уже почти в норме. Иногда такое состояние даже психологически полезно — это может послужить толчком к тому, чтобы она действительно начала лечиться.
Рафаил хватался за голову:
— Как я мог так ошибиться! Но ведь все ее жалобы были типичны для депрессии.
Ни она, ни ее муж не скрывали, что она иногда пьет — когда тоска становится невыносимой.
— Иногда пьет! Ты просто не видел ее пьяной, тогда бы у тебя не было сомнений. Это я виновата — я не должна была отпускать их к тебе без меня или хотя бы по телефону дать тебе объективные сведения.
— Подумать только, такая обаятельная, такая красивая и холеная, кожа чистая, глаза не бегают, никаких отеков… Красивая, богатая, все при ней — я никогда не видел таких алкоголиков…
Конечно, когда я училась на психфаке, алкоголики были совсем другие.
Такие алкоголички нам встречались только в романах Ирвинга Шоу. У бедных свои проблемы, у богатых — свои. Большинство пациентов Рафаила до сих пор относилось к неимущим слоям общества — как я уже писала, у него были твердые принципы: медицина должна существовать для всех.
Рафаил продолжал убиваться:
— Я должен был разглядеть алкоголизм за этим блестящим фасадом.
Но она сразу вызвала у меня симпатию — женщина, потерявшая ребенка…
— Ты не представляешь, как пуста ее жизнь. Она пьет вовсе не из-за того, что потеряла ребенка, тем более еще неизвестно, чей он был. Она не любит мужа, говорит, что он импотент, у нее все есть, кроме того, что ей действительно надо… Впрочем, чего ей надо, она сама не знает. Повторяю, ничего страшного не произошло.
В полдевятого в отделении появилась заведующая, приятная женщина лет пятидесяти; уже в девять Аргамаков потребовал от нее, чтобы ему выдали на руки жену, как только она слегка оклемается, — он хочет перевести ее в приличную клинику.
Заведующая спокойным тоном, выработанным за долгие годы общения с родственниками больных, возразила ему, что она не собирается рисковать здоровьем, если не жизнью своей пациентки и выпишет ее только тогда, когда сочтет нужным.
