Но оказать им первую помощь все равно было невозможно — при приближении санитара или медсестры они возбуждались, размахивали руками и выкрикивали сквозь зубы нечленораздельные угрозы. Их так и оставили валяться до тех пор, пока не протрезвеют.
Именно в этом чистилище я и встретилась с ошарашенным Николаем Ильичом. Когда наконец, с трудом поймав машину, я добралась до больницы, было уже полпятого утра. Николай Ильич, рядом с которым стоял неизменный Витя, пытался пробиться через заслон из трех медсестер и дежурного врача, требуя, чтобы его пропустили к жене, но не тут-то было.
В больнице свои правила — в реанимацию посетителей не пускают. Я оттащила Аргамакова в сторону, усадила его на обитую клеенкой кушетку рядом с рыдающей девушкой и сама отправилась на переговоры с обозленным врачом, который, как выяснилось, дежурил уже вторые сутки подряд. Он уселся за телефон, и наконец мы узнали, что состояние Виолетты средней тяжести."
"Оказалось, что вчера, после того как мы расстались, Виолетта потребовала от Вити поехать в ресторан.
Витя, строго придерживаясь инструкций, данных ему хозяином, отказался и привез ее домой. Тогда она улучила момент, чтобы добыть спиртное: она послала его за своими любимыми сигаретами, а пока он отсутствовал, приобрела две бутылки коньяка в ближайшем коммерческом киоске. Впрочем, ей хватило и одной. Когда Николай Ильич в первом часу вернулся домой и заглянул в спальню жены (меня еще в самом начале поразило, что они спали в разных комнатах), то обнаружил, что та спит.
Но что-то показалось ему неестественным, и он решил посмотреть на нее поближе. В какой-то момент ему почудилось, что Виолетта не дышит; он попытался ее разбудить, но без толку. Он позвал на помощь Витю, и они вместе попробовали привести ее в чувство, они уже поняли, в чем дело, — рядом с ее постелью валялась пустая бутылка. В конце концов Аргамаков, боясь потерять Виолетту, вызвал «скорую», которая приехала на удивление быстро. Фельдшер померил ей давление, которого практически не было, присвистнул, сделал укол, и ее увезли в больницу чуть ли не в коме.
В реанимацию, где Виолетта лежала под капельницей, нас так и не пустили. В восемь утра в холле перед отделением интенсивной терапии, где мы временно разместились, появился срочно вытребованный невыспавшийся Рафаил. Мы оба прекрасно понимали, что произошло: психотропные лекарства, которыми Рафаил лечил ее от так называемой депрессии, несовместимы с алкоголем.
