Лучше поможем Мари, это такая ответственность, такое счастье. А тебя, Итан, я потом сама приласкаю, тебе понравится.
Пока Шани говорила, Итан шагал к ней. Внезапно схватил за волосы, собирая в пучок, дернул и потащил ее, ошарашенно перебирающую согнутыми ногами, к двери.
— Ты что делаешь? Ай, что происходит? Мари, скажи ему, Мари!
Открыв дверь, альфа выкинул ее в коридор как мешок с мусором.
Потеряв равновесие, Шани упала на колени в проходе.
— Идиот, он тебя уничтожит!
И заплакала. Мне стало жаль ее, маленькую, запутанную, обиженную непониманием.
Но она уже поднималась, размазывая слезы и бурча:
— Все ему расскажу, все.
Чувство жалости тут же начало пропадать. Меня всегда удивляла потребность некоторых девушек от кого-то зависеть, бессмысленная и жуткая жажда служения.
Итан хмуро проводил ее взглядом до лестницы, с силой захлопнул дверь и закрыл на задвижку.
— Мари, примарх тебе нравится? — повторил он.
Не хотелось вводить его в заблуждение, мне так сейчас нужны честные и открытые отношения.
Я устала догадываться, додумывать, узнавать внезапно. Если хоть на грамм возможны совершенно прозрачные, распахнутые отношения, без внезапных откровений «я думал и молчал, но теперь скажу», я бы все что угодно сделала для них.
— Моей кошке — да, он нравится, — я прямо посмотрела ему в глаза, — но ей и ты нравишься. А мне, как человеку, только ты.
Он вспыхнул. Сначала засияли притухшие было глаза, потом осветилось все лицо.
— Котенок, — выдохнул он, — я постоянно боюсь тебя потерять.
Ты слишком красивая, слишком сильная, я не могу постоянно быть с тобой и рычать на всех подходящих близко, — Итан ладонями, как ему особенно нравилось, обхватил мою голову с двух сторон, — у меня до сих пор все болит, когда я думаю о Крисе, и что ты его можешь любить до сих пор.
Я открыла рот, чтобы ответить. Но он приложил палец к губам.
— Не обращай внимание, ревность съедает меня, но я с ней борюсь. А вот как бороться с примархом — не знаю. Он мне сегодня приказал, просто приказал, и тело само повиновалось.
По его телу прошла сильная дрожь. Я поняла, что он представляет, как Люшер может приказать и мне.
— Тшш, — погладила его по бедрам. — Хочу тебя.
Он моргнул, всмотрелся и… широко белозубо улыбнулся.
— Говори мне это почаще. Снимай брюки.
И стал расстегивать свои.
Эм. Я несколько удивилась. Привыкла к изысканной томительности, выверенной чувственности своей первой любви. Крис предпочитал начинать тонко, на иносказаниях, с прелюдиями.
