Потом он очень тихо добавил:
– Но только пока нам не разрешат вернуться обратно.
– Мы вернёмся, обещаю, – сказала мама, а потом подбежала и обняла его. Тогда он заплакал. Это был первый раз, когда я видела, как дедушка плачет.
Суббота, 25 декабря 1943 г."
"Рождество. Глупо притворяться, что это было счастливое Рождество. Но мы постарались сделать его как можно лучше. Развесили повсюду украшения, как обычно, и поставили красивую ёлку. Чулки мы повесили все вместе на дедушкину кровать. Но папы с нами не было. Мама без него очень грустила, и я тоже.
Барри тосковал по дому, а дедушка весь день ходил мрачный и ворчал из-за переезда. На обед была жареная курица, от неё всем стало немножко радостнее. Я нашла в рождественском пироге серебряный трёхпенсовик, и Барри тоже нашёл, и поэтому забыл, что скучает по дому, хотя бы на время. Вечером мы все помогали дедушке доить коров, чтобы ему было повеселее, и это сработало, но ненадолго. Осталась всего неделя до того, как нам нужно всё отсюда вывезти. Дедушка сейчас больше ни о чём другом думать не может.
Дом заставлен чайными ящиками и коробками. Занавески и абажуры все сняты, бо́льшая часть посуды уже запакована. Хотя везде висят рождественские украшения, но на Рождество это совсем не похоже.
Я получила в подарок красные шерстяные перчатки, которые мама связала по секрету специально для меня, а Барри – тёмно-синий шарф, который теперь всё время носит, даже за столом. Мама его не вязала, у неё времени не было. Вечером мы все ходили в церковь. Сегодня мы это делаем в последний раз, а потом ещё долго не будем.
Оттуда собираются вывезти все ценные вещи: витражи, подсвечники, скамьи, – чтобы их не повредило. Американские солдаты придут всё это уносить. Они обложат мешками с песком то, что слишком тяжёлое, чтобы вывезти, и защитят всё, насколько это возможно. Так нам сказал викарий – а ещё он сказал, что им понадобится любая наша помощь. Они начинают освобождать церковь завтра. Мама говорит, нам всем нужно прийти помогать.
Вечером я дала Типс немного холодной курицы на рождественский ужин.
Она вылизывала тарелку, пока та не заблестела. По-моему, Типс немножко грустная. Она ведь понимает: что-то готовится, – сама это видит и чует. Думаю, она расстраивается, потому что чувствует, как мы расстроены.
Дядя Джордж мне уже чуточку надоел, а мы даже ещё не переехали к нему. Всё, о чём он говорит, – это война: немцы то, а русские сё. Он сидит рядом с радио, как будто прилип к нему ухом, и на все новости охает и фыркает.
