Я так любила наш дом в Голландии, в Амстердаме. Я в нём выросла. Всё, что я любила, было у нас дома. Но нам пришлось уехать, мы не могли поступить иначе. У нас не осталось выбора, потому что немцы подступали всё ближе. Они напали на нашу страну. Мы делали всё, что могли, изо всех сил старались их остановить, но ничего не получалось. У них было слишком много танков и самолётов, они оказались слишком сильны для нас. Мой муж, Якобус, был евреем, мистер Трегенца. И я еврейка. Мы знали, что они хотят сделать с евреями.
Они хотят нас всех убить, словно крыс, избавиться от нас. Мы это знали, и потому нам пришлось бросить наш дом. Мы приехали в Англию, мистер Трегенца, где нам ничего не угрожало. Мой Якобус – он вступил в торговый флот. У нас в Голландии он был капитаном дальнего плавания. Мы, голландцы, умелые моряки, как и вы, англичане. Якобус был хорошим человеком и очень добрым, как и вы, – Барри мне рассказывал, и Лили тоже. Пусть они убили его, мистер Трегенца, но они не убили меня, пока ещё нет. Но они убили бы, если бы смогли.
Если они придут сюда, то сделают это.
Дедушка не отрывал глаз от лица миссис Блумфелд всё время, пока она говорила.
– Вот почему я прошу вас покинуть ваш дом, как это сделала я, – чтобы сюда смогли прийти американские солдаты. Они попользуются вашим домом и полями несколько месяцев, будут здесь тренироваться. Тогда у них получится пересечь море и освободить мой народ, и мою страну, и много других стран. Тогда немцы ни за что не придут сюда, никогда не пройдут маршем по вашим улицам.
Тогда страдания моего народа закончатся. Я знаю, это очень тяжело, мистер Трегенца, но я прошу вас сделать это для меня, для моего мужа, для моей страны – и для вашей страны тоже. И мне кажется, вы это сделаете, потому что я знаю, что у вас большое и доброе сердце.
Я видела, что дедушкины глаза полны слёз. Он встал, накинул на плечи куртку, надел шапку, не говоря ни слова. У двери он остановился и повернулся к нам:
– Одно только скажу, дамочка: жалко, что у меня не было такой учительницы, когда я был мальчишкой.
Потом он вышел, и Барри выбежал за ним, а мы остались сидеть и молча глядеть друг на друга.
После этого миссис Блумфелд не стала надолго оставаться, а дедушку с Барри мы не видели до тех пор, пока они не пришли обедать. Дедушка мыл в раковине руки и вдруг сказал, что всё обдумал и прикинул и после обеда можно начинать собирать вещи, а он прямо сразу отгонит овец к дяде Джорджу и мы оба с Барри ему понадобимся.
